Станислав Рем - Двадцатое июля

В прихожей огонь охватил потолок, двери и платяной шкаф. Прижимаясь как можно плотнее к полу, Штольц подполз к ведущей на лестницу двери и толкнул ее. Та не поддалась. Тогда репортер вытянул здоровую руку вверх, нащупал ручку, дернул ее вниз. Результат остался прежним — дверь не открылась. Штольц провел рукой по замочной скважине — ключа на месте не оказалось. Странно. Он прекрасно помнил, что всегда оставлял его в двери. Видимо, тот, кто поджег квартиру, запер потом дверь его же собственным ключом.

Становилось жарко. Огонь медленно, но неуклонно стекал по стенам вниз, к телу журналиста. Штольц опрокинулся на спину, повернулся ногами к двери и изо всех сил ударил по ней. Страшная боль отключила сознание. Если бы не кипящая капля мебельного лака, упавшая на руку, через несколько минут репортера ничто бы уже не спасло.

Придя от ожога раскаленной каплей в чувство, раненый еще раз, но уже с большим отчаянием ударил ногами по двери. Замок «сжалился», и начавшая покрываться язычками пламени дверь распахнулась.

Штольц вывалился из квартиры на лестничную площадку, закашлялся от потока свежего воздуха. За спиной творилось что-то невообразимое. Сквозняк придал огню новую силу, и тот, захлебываясь свободой, принялся с гулом и воем поглощать все, что находилось на его пути.

Штольц ухватился за лестничные перила, заставил себя подняться на ноги и по возможности быстрее спуститься вниз. Три лестничных пролета он одолел за десять минут. Откуда-то сверху начали доноситься крики. Видимо, огонь устремился к верхним этажам.

Прежде чем покинуть дом, Штольц «замаскировал» окровавленное плечо остатками костюма. Если его заберут сейчас в госпиталь и обнаружат пулевое ранение, врачи немедленно вызовут крипо. А второго шанса уйти от Мюллера уже не будет.

Меж тем перед домом успела собраться небольшая толпа зевак, указывавших пальцами на верхние этажи. Языки пламени, вырывавшиеся из квартиры журналиста, облизывали теперь стены третьего этажа. Где-то вдалеке послышалась сирена пожарной машины.

Штольц протиснулся сквозь толпу, не обратившую на него никакого внимания, перешел на противоположную сторону улицы и медленной, усталой походкой побрел к одному ему известной цели.

Журналист понимал: первое, что сейчас нужно сделать, это найти медицинские препараты. Ближайший медпункт располагался в бомбоубежище. Чтобы добраться до него, Штольцу понадобилось минут пятнадцать. Еще десять ушло на уговоры медсестры выдать ему бинты, йод и немного спирта. Пиджак с трудом прикрывал все более расплывавшееся по рубашке пятно крови. Пришлось сказать женщине часть правды: дескать, спасаясь из горящего дома, он при спуске с лестницы поранился о торчавший из стены металлический штырь.

Получив все необходимое, Штольц покинул бомбоубежище, прошел по улице до первого разрушенного здания, спрятался среди куч строительного мусора и достал медикаменты. Сняв пиджак и разорвав на себе сорочку, Штольц сначала обработал рану спиртом. От первого же прикосновения тампоном к коже он едва не потерял сознание. Затем, собравшись с духом, залил простреленное место йодом и лишь после этого туго перетянул его бинтом. Остатки окровавленной рубашки полетели в сторону. Пиджак на голом теле смотрелся нелепо, поэтому пришлось заняться поисками более-менее приличного нательного белья. Руины выглядели свежими, недавними. Возможно, именно поэтому Штольцу довольно скоро повезло: под небольшой горкой битого кирпича он обнаружил чемодан с совершенно новой мужской одеждой. Это была удача. Переодевшись и на всякий случай спрятав чемодан подальше от посторонних глаз, Штольц направился к станции метро.

Он знал, каким должен быть его следующий шаг. Найти Бургдорфа и предупредить того об опасности.

Нож вгрызся в консервную банку и с трудом вспорол ее металлическую оболочку. В нос тотчас ударила волна одурманивающего мясного аромата. Тонкие, почти прозрачные ломтики черного хлеба уже лежали. на аккуратно расстеленной газете — фрагменте импровизированного стола. Рядом с хлебом стояла фляга с водой. Имелся у Бургдорфа и коньяк, но сейчас он не позволял себе употреблять спиртное. Не то время. Корректор давно взял за правило: нужно не пить для того, чтобы выжить, а нужно выжить, для того чтобы пить. Лезвие ножа легко прошлось по хлебу: ни одна капелька жира не имеет права пропасть. Первый бутерброд исчез во рту в считанные доли секунды. «Так не годится», — остановил себя Бургдорф. Пища должна тщательно пережевываться, иначе проку от нее будет мало. Над вторым куском хлеба с мясом челюсти двойника фюрера потрудились более основательно. Соответственно, и удовольствие получили неизмеримо большее. Глоток воды протолкнул пищу глубже в желудок. Корректор снова поднес хлеб ко рту и вдруг замер. Внезапно нахлынувший страх сковал все его тело от затылка до пяток и заставлял теперь не столько даже думать, сколько немедленно действовать. Во имя собственного спасения. Бургдорф окинул свое убежище взглядом загнанного зверя. Опасность. И очень близко. Бежать) И немедленно)