Станислав Рем - Двадцатое июля

Группенфюрер оставил машину за полквартала до цели: дальше передвигаться на авто не позволяли сплошные руины — результат последней бомбардировки. Всюду толстым слоем лежал битый кирпич, валялись фрагменты стен, под ногами хрустело битое стекло. Мюллер, не стесняясь помощника, выругался вслух: еще несколько таких поездок, и обувь можно будет выбрасывать.

Подойдя к подъезду, Мюллер не смог скрыть удивления: двери, как ни странно, по-прежнему держались на петлях. Но едва он переступил порог, как резко остановился. Идти в темноте по ступенькам, замусоренным щебнем, было опасно. Шумахер, следовавший за ним, тут же уперся в спину шефа.

— Простите, группенфюрер.

— У тебя что, до сих пор зубы болят? — «Мельник» недовольно поморщился.

— Никак нет. Уже всё в порядке.

Шумахер включил фонарь, и тот частично осветил уходящую в темноту лестницу.

— Кстати, как Шмульцер? — неожиданно поинтересовался Мюллер.

— Автомобильная катастрофа. К сожалению, скончался по пути в больницу.

— То-то, смотрю, настроение у тебя веселое. Этот район что, бомбили сегодня?

— Похоже, да.

— Похоже… А почему вечером, а не ночью?

Ответом послужило молчание.

Мюллер носком ботинка отбросил лежавший на пути кусок кирпича:

— Какой этаж?

— Второй.

Шеф гестапо, тяжело вздохнув, принялся подниматься вверх.

— Выяснили, кто тот солдат?

— Да. Русский.

Группенфюрер снова остановился:

— И из команды Скорцени?

— Совершенно верно.

— Русский из команды Скорцени… — Ноги продолжили путь, а голова начала «перемалывать» полученную информацию.

— Я сам удивился, когда услышал. И еще ребята передали, что этот русский не так прост. Ночью он завалил офицера из их полка. Капитана Шталя. Вот квартира Штольца. — Шумахер осветил фонарем номер на двери.

— Что он сделал? — в очередной раз застыл Мюллер.

— Завалил. То есть убил.

— Русский? Убил немецкого офицера? В Берлине? Сегодня ночью? И после этого вышел на патрулирование? А они хоть трезвые были, твои патрульные?

Шумахер пожал плечами. Мюллер недовольно покачал головой и с силой ударил ногой в дверь.

Репортера они нашли на кухне: тот сидел на стуле со связанными за спиной руками. Двое агентов из отдела слежения раскурочивали меж тем его квартиру от пола до потолка. Ломали мебель, рвали книги, одежду. В спальной комнате вспороли матрац и подушки.

Мюллер недовольно поморщился: он не любил быть свидетелем потрошения жилищ «клиентов».

— Они вас о чем-нибудь спрашивали? — не здороваясь, спросил он у хозяина квартиры.

Тот вскинул голову, узнал шефа гестапо, отрицательно мотнул головой.

— Вот и хорошо. Эй, парни! — крикнул Мюллер гестаповцам, — что-нибудь нашли?

— Никак нет, господин группенфюрер.

— Отрицательный результат — тоже результат. Освободите помещение. Позже закончите.

Подчиненные молча покинули квартиру, прикрыв за собой входную дверь. В доме остались только Штольц, «Мельник» и Шумахер.

— Вот теперь можем спокойно побеседовать.

Мюллер поднял упавший стул, поставил его напротив избитого журналиста и оседлал его.

— Я не понимаю, за что меня арестовали. — В голове Штольца проносилось безумное количество мыслей.

— Бросьте, господин журналист. — Мюллер закурил, незаметно кивнув помощнику, чтобы тот вышел в соседнюю комнату. — Всё вы прекрасно понимаете.

— Я предан делу фюрера и рейха. На мою защиту встанет господин Геббельс.

— Все может быть. Впрочем, в последнем сомневаюсь. Поверьте, «Хромому» сейчас не до вас. А что касается преданности… Представьте себе, Штольц, а у Штауффенберга ведь все получилось! Да, да, — Мюллер посмеялся над удивленным взглядом Штольца, — Гитлер погиб. Честное слово. Удивительно, но ваша затея увенчалась успехом. Так что засуньте себе в задницу вашу преданность фюреру.

— Не может быть… — голос Штольца сорвался. — Я сам слышал его выступление по радио!

— Ну, наш великий пропагандист и не такие коленца выкидывал. Уж кому-кому, а вам-то об этом хорошо должно быть известно. — Мюллер осмотрелся в поисках пепельницы и, не найдя таковой, стряхнул пепел прямо на пол. — Я, признаться, до сих пор не понимаю, когда он врет, а когда правду говорит. Впрочем, меня сейчас интересует другое. Скажите, Штольц, зачем к вам приходил русский патрульный?

— Не понимаю, о чем вы говорите. Или Берлин уже захватили русские?

— Не смешно.

«Они следили за мной, — Карл в панике пытался собраться с мыслями. — Они следили за мной с самого начала. Они видели, как приходил тот русский. Значит, они давно уже всё знали обо мне, но почему-то не арестовывали. Ждали. Ждали, когда мы убьем Гитлера. Выходит, среди нас был предатель. А они просто ждали. Знали, что мы будем его убивать, и ждали. Господи, как все гадко, мерзко, противно».