Станислав Рем - Двадцатое июля

— Другими словами, оставить вас на прежнем посту?

— Совершенно верно. Хотя я им такого повода не давал, — поспешил заверить рейхсфюрера Шпеер.

«Давал, еще как давал», — Гиммлер вспомнил доклады подчиненных о встречах министра с некоторыми будущими мятежниками и даже со всеми подробностями их бесед. Вплоть до того, как рейхсминистр называл однажды его, Гиммлера, «китайским болванчиком». За то, что он-де постоянно кивает в такт речи фюрера. Но сегодня не время сводить счеты.

— Успокойтесь, Альберт. Можете не оправдываться. Мы вам верим. Кому же еще остается верить, как не самым близким людям? А по поводу встреч… Я, к примеру, тоже часто общался со Штауффенбергом. И что, теперь и на меня следует повесить клеймо предателя?

Смех Гиммлера не был искренним, однако Шпеер его поддержал. И, как бы завершая тему, добавил:

— К сожалению, многие из наших бывших добрых знакомых поддались искушению сменить правительство. За что и понесут теперь заслуженное наказание.

Гиммлер по привычке снова закивал, как «китайский болванчик»:

— Полностью вас поддерживаю. Но давайте перейдем к основной цели нашей встречи, потому как времени у меня крайне мало. — После услышанной информации «Фермер» решил «брать быка за рога». Пока Шпеер не отошел от страха после беседы с Мюллером, на него можно и надавить. — Скажите, господин министр, у вас имеются контакты с союзниками? Я имею в виду, не с нашими союзниками?

— Не понимаю… — Собеседник выглядел растерянным.

— Всё вы прекрасно понимаете. — Гиммлер подался вперед: — Меня интересуют ваши связи, Альберт. Конец войны не за горами. И этот конец, если не изменится Политика союзников, будет не в нашу пользу. А поменять политику в состоянии только мы. Итак, повторяю вопрос: у вас есть контакты с союзниками?

— Были, — неуверенно отозвался министр. — Не знаю только, сохранились ли они.

— Что вам нужно для того, чтобы их возродить?

— Мне трудно вот так сразу ответить на этот вопрос. Нужно подумать…

— Думайте. Но недолго. — Гиммлер отодвинулся от собеседника, откинулся на спинку стула.

— Союзники, — робко заговорил спустя несколько секунд Шпеер, — наверняка захотят иметь… как бы точнее выразиться… аргументы в переговорах.

— Аргументы я предоставлю. — «Наконец-то, — мысленно выдохнул Гиммлер, — дело сдвинулось с мертвой точки». — И аргументы будут весомые, можете мне верить.

— Хорошо, я подумаю.

— Надеюсь, друг мой, вы понимаете, что о нашем разговоре никто не должен знать?

— Безусловно.

— И о том, что фюрер мертв — тоже. Это государственная тайца, о которой знает только узкий, крайне ограниченный круг доверенных лиц. Вы теперь один из них.

— Я понимаю.

«Ни черта ты не понимаешь, — рвалось с языка рейхсфюрера. — Если б понимал, не сидел бы сейчас тут передо мной».

Как только Шпеер покинул кабинет, Гиммлер облокотился о стол, сложив перед лицом пальцы рук, и некоторое время сидел задумавшись.

Но думал он не о разговоре с министром. Тут все было ясно: хочет того Шпеер или нет, но ему придется играть на его стороне. Те, кто хоть раз побывал в гестапо, трясутся потом от страха до конца жизни. К тому же он действительно предоставит весомые аргументы для переговоров. Но это дело будущего.

В данную же минуту рейхсфюрера интересовало совсем другое. «Любопытно, — размышлял он, — о чем “Хромой” с “Боровом” объявят на вечернем совещании? Как будут его проводить впервые без фюрера? Бургдорфа-то еще не нашли. Ладно, предположим, что первое совещание они худо-бедно проведут без фюрера. Но о чем в таком случае будет идти речь? Для чего понадобилось это собрание Герингу? Прояснить вопрос, кто есть кто отныне в рейхе? Тут и так все уже понятно. А что, если как раз непонятно? — встрепенулся Гиммлер. — Что, если они не смогли договориться о разделе власти полюбовно? Или, что еще хуже, договорились пока только об одном: втроем сыграть против меня. А все остальное — до сих пор чистый лист. Потому-то “Боров” и спешит, видно, с совещанием. Рвется застолбить себе дорогу в верховные главнокомандующие…»

Гиммлер стянул с переносицы пенсне, с силой потер лоб.

Толстый Геринг никогда за словом в карман не лез. Сколько он его помнил, тот всегда все выплескивал, как помои, на собеседника, лишая того возможности додумывать другие возможные варианты. Сегодня «главный егерь» скорее всего выставит вокруг себя красные флажки, чтобы стать для всех неприкасаемым. Именно для этой цели ему и понадобилось срочное совещание. А подобного допустить нельзя. Ни в коем случае. Геринг допустил ошибку: оставил ему РСХА. Этой ошибкой он, Гиммлер, и воспользуется.