Герхард Грюммер - Скитания

Время тянулось мучительно долго. Но вот на востоке появилась узкая светлая полоса. Она постепенно расширялась, а пятеро моряков с надеждой приветствовали восходящее солнце.

Хармс приказал подплыть к месту гибели катера. Моряки увидели поломанный решетчатый настил, проплывавший мимо них открытый ящик для боеприпасов. Хайниш попытался схватить его, но он перевернулся и затонул. Боцман Керн заметил на поверхности какое-то желтое пятно. Когда все пятеро приблизились к нему, то увидели труп человека в спасательном жилете. Его голова была погружена в воду. Хармс отпустил трос шлюпки и поплыл вперед. В утонувшем он опознал Фразе. На его голове еще держалась стальная каска, правая рука была сильно изуродована. Очевидно, он падал в воду уже без сознания, иначе сбросил бы тяжелую каску. Мимо шлюпки проплыли клочья одежды, ботинок, оторванная рука с обручальным кольцом. Она наверняка принадлежала старшему машинисту: ведь он был единственным в экипаже женатым человеком. Хайнц отвернулся от этого ужасного зрелища.

Солнце поднималось все выше. Вначале его тепло было приятным, но затем оно стало здорово досаждать морякам: у них не было головных уборов. Хайниш мерз, его тело чрезмерно охладилось за несколько часов. И хотя солнце пекло немилосердно, он ни разу не окунул голову в воду, чтобы избежать солнечного удара.

Хайнц посмотрел на свои пальцы. Они распухли, и с них слезала кожа. Голова у него раскалывалась от боли, поскольку при падении на катере он сильно ударился.

Боцман Крен стал откашливаться и по неосторожности глотнул морской воды, которая теперь ужасно жгла ему горло. Керн не прекращал кашлять, стараясь избавиться от проглоченной воды. Хайнц вспомнил о предостережениях бывалых матросов. Они говорили, что, если человек наглотается соленой воды, он долго в открытом море не продержится. Да, у Фразе была легкая смерть.

Теперь Хайнц проявлял большую осторожность. Он ни разу не смочил свои растрескавшиеся и покрывшиеся соленой коркой губы. Почему же никто не приходит на помощь? Ведь ночной бой определенно наблюдали с берега. Если спасательное судно вышло с рассветом, то ему самое время быть здесь. Хайнц напряженно вглядывался в даль, но горизонт был чист.

Боцман Керн не переставал давиться кашлем. Он уже еле-еле плыл. При следующем приступе кашля ему в рот попала еще порция воды. Он стал задыхаться и не смог больше откашляться… Люди отвели глаза в сторону. Эти несколько минут, пока умирал боцман, показались им вечностью. Рука Керна разжалась и отпустила трос. Его тело осталось лежать на поверхности моря и тихо покачивалось на волнах.

Хармс оттянул надувную лодку подальше от Керна. Моряки восприняли это молча. И только когда труп боцмана исчез из поля зрения, они снова подплыли к ней.

Шпиндлер тихо стонал. Его лицо от солнечного ожога стало ярко-багрового цвета, кожа слезала. Закрывая глаза и плотно сжимая губы, он постоянно погружал раскалывающуюся от боли голову в воду, чтобы облегчить свои страдания. Через четверть часа у него заклокотало в горле, как у Керна. «Если бы я только мог зажать уши и не слышать всей этой ужасной борьбы со смертью!» — подумал Апельт.

Теперь их было только трое, и они безмолвно глядели друг на друга, будто спрашивая: «Чей теперь черед?» Спасательное судно не появлялось. Видимо, их уже списали в Порто-Эмпедокле.

Хайнишу во время обстрела сильно обожгло лицо, и сейчас он все время тер воспаленные веки. Свои мучения он переносил стойко, да и Хармс старался подбодрить его. Но когда Хайниш почувствовал, что последние силы оставляют его, он нашел для себя простой выход: глубоко погрузил голову в воду. Он начал судорожно вздрагивать и вскоре успокоился — его страдания кончились…

В безбрежной водной пустыне остались лишь командир торпедного катера и самый молодой матрос. У Хармса зуб на зуб не попадал от холода. Огромные пузыри покрыли его скуластое лицо. Солнце стояло почти в зените и нещадно палило. Временами Хармс начинал быстро вращать глазами, и это длилось несколько секунд, но затем он успокаивался. Хайнц пугался и не мог понять причины приступов. Наконец Хармс совсем ослаб и выпустил из рук трос от надувной лодки. Командира стало медленно относить в строну. Хайнц подплыл к нему, схватил за руку и потянул к себе — голова Хармса тяжело наклонилась набок, а открытые глаза застыли… Хармс был мертв.

Хайнц Апельт почувствовал себя безгранично одиноким. Пока Хармс был жив, у него еще оставалась какая-то надежда на спасение. Он закрыл глаза, чтобы не видеть больше палящего солнца. Но как он ни старался плотно сжать веки, солнце не исчезало и следовало за каждым его движением. Хайнцу казалось, что оно какое-то странное, больше и ярче, чем на самом деле. От этого видения у него совсем пропало ощущение холода. В середине огромного солнечного диска он увидел черное пятно и сосредоточил на нем все свое внимание. И вдруг Хайнц почувствовал необыкновенную легкость и блаженство, которые вытесняли все его страхи и мучения, — его тело становилось абсолютно невесомым, и он мог даже подняться над поверхностью воды. В этот блаженный миг ужасные события последних часов перестали для него быть реальностью.