Герхард Грюммер - Скитания

Хельмут Коппельман поехал из Штральзунда в восточном направлении. «Училище подводников, Готенхафен», — значилось в его документах.

Солнце светило совсем по-весеннему, когда группа в составе тридцати человек прибыла к месту назначения. Среди них были и рядовые моряки, и обер-ефрейторы, и унтер-офицеры, которые уже успели понюхать пороху в Норвегии или во Франции на Атлантическом побережье.

Город Готенхафен имел современный вид. Хельмут смутно помнил, что Куле рассказывал что-то о его возникновении. В январе 1919 года Польша получила узкую прибрежную полоску земли. Молодое государство с огромным энтузиазмом воздвигло на месте бывшей рыбацкой деревни мощный океанский порт Гдыня. В гимназическом атласе Хельмут видел «Гдинген» и никак не мог разобраться, почему так исказили польское название, придав ему бессмысленное немецкое звучание.

Поляки гордились своим новым городом. Он был прекрасно спланирован — светлый приветливый. В 1939 году город переименовали в Готенхафен. Правда, доктор Феттер очень сомневался, что готы когда-либо бывали здесь. «Так ведь он всегда чем-то недоволен, — подумал Хельмут. — Готенхафен звучит истинно нордически и свидетельствует о нашем уважении к традициям».

Прибывшие матросы сомкнутым строем двигались вдоль кварталов высоких зданий, магазинов, кафе, заботливо ухоженных скверов. В порту они сняли рюкзаки и остановились перед громадным линкором «Гнейзенау». При виде такого корабля с многочисленными орудийными башнями у Коппельмана сильно забилось сердце: ведь он всегда мечтал попасть на большой корабль!

Однако на более близком расстоянии матросы обнаружили, что их первое впечатление было обманчивым. Серый гигант неестественно глубоко погрузился в воду. Он выглядел не грозным покорителем океанов, а беспомощным калекой, ни на что не годным нагромождением металла. Коппельман ничего не понимал. Ведь всего два месяца назад «Гнейзенау» благополучно проследовал через Ла-Манш. Во всяком случае, так сообщалось в сводках.

Обер-ефрейтор из Киля был в курсе случившегося. Он объяснил, что корабль наскочил на мину и получил тяжелые повреждения. А когда он стоял на ремонте в Киле, английские бомбардировщики нанесли по нему несколько ударов. Его палуба очень пострадала от пожаров. Было решено отбуксировать «Гнейзенау» в более безопасное место. И вот теперь он стоял в Готенхафене в таком плачевном виде. И только внушительные размеры корабля свидетельствовали о его былом величии.

Училище подводников выгодно отличалось от старых прокуренных казарм, в которых Коппельман провел свой срок новобранца. Современное здание, где раньше размещалось управление порта, перестроили и отвели под учебный корпус. Из окон жилого помещения Хельмут наслаждался широкой панорамой гавани и полуострова Хеле, заросшего лесом.

Занятия начинались только через несколько дней, и у молодых людей оказалось много свободного времени — по вечерам их даже отпускали в увольнение. После строгого режима, в котором Коппельман прожил несколько месяцев подряд, он в полную меру наслаждался свободой.

Унтер-офицер любезно пригласил его и еще несколько новичков совершить дневную прогулку на яхте. Училище располагало добротными яхтами. С самодовольной улыбкой унтер-офицер заявил, что раньше они находились в частном владении у поляков, ну а теперь, пожалуй, не найдешь ни одного собственника, который бы осмелился протестовать против конфискации его имущества. В противном случае он бы обеспечил себе несколько лет пребывания в Штутгофе.

Матросы вопросительно взглянули на него.

— Это концентрационный лагерь, он здесь совсем рядом, — равнодушно заметил унтер-офицер.

Он брал с собой новичков не из чувства любви к ним. Сопровождающие его должны были непременно заплатить за ящик пива. После трех-четырех выпитых бутылок матросы сильно захмелели, поскольку никто из них не взял с собой ничего перекусить. Коппельман почти ничего не пил, поэтому ему пришлось простоять за рулем большую часть пути.

Унтер-офицер жил в Готенхафене с 1939 года и непосредственно участвовал в создании училища, о чем он не преминул поведать новичкам:

— Три дня подряд мы жгли документы, чтобы освободить шкафы. Потом приволокли тридцать баб и заставили их сделать приборку здесь… Вы, потаскухи, конечно, работали, но только не на нас!.. Теперь вы в великогерманском рейхе! У нас здесь должен быть порядок, понятно?.. — Унтер-офицер опьянел до такой степени, что принял одного из матросов за польскую уборщицу. — Ты, падаль, — орал он, — я тебя отделаю еще раз!.. Трех таких, как ты, уже забрали в гестапо. Одного звонка туда достаточно!.. — Он расхохотался и захлебнулся, но, прокашлявшись, прорычал: — Право на борт! Лечь на обратный курс!