Герхард Грюммер - Скитания

Время надо было каким-то образом убить. Для этого годились всевозможные военные истории, воспоминания о родных местах, о работе и довоенном времени. Было даже установлено опытным путем, что стены барака, сделанные из гофрированного железа, все же гнулись. Полученной в свое время профессией теперь мало кто был доволен. Строились грандиозные, прямо-таки фантастические планы. Но при всем при том хорошо прослеживалась определенная тенденция: все хотели заниматься торговлей, спекулировать. Работать не хотел никто.

Профессия? В часы долгих раздумий Гербер пришел к выводу, что он, собственно, так ничему и не научился. Гимназия да немного морское дело, но все это было уже наполовину забыто. При поступлении в лагерь он назвался «абитуриентом». Но это не было профессией. Поэтому в его карточке появилась запись: «Необученный рабочий».

Основной темой бесконечных разговоров опять были женщины. Здесь, где не было ни одной женщины, рассказывались все новые, в большинстве своем непристойные, подчас невероятные истории.

— Я собирал вирши о хозяйках кабачков и гостиниц, — заявил один берлинец.

Ему удалось собрать более трехсот таких стишков, которые он умудрился выучить наизусть. Просто удивительно, что в них вообще говорилось о женщинах…

Во главе каждого блока стоял фюрер, у которого были два помощника и переводчик. Ему подчинялись старшие по баракам, в большинстве своем старые служаки — фельдфебели. А над всеми ими стоял старший лагерный фюрер Майер, которого для упрощения все называли просто Обермайером. Он служил в чине штабс-фельдфебеля, что было сразу заметно по его манерам. Под руководством Майера исполнялись приказы и распоряжения английского коменданта лагеря.

Блок Гербера возглавлял бывший боксер по фамилии Мюллер, выступавший когда-то в показательных состязаниях. Отвисшие, как лопухи, уши и расплющенный нос свидетельствовали о его долгой спортивной карьере. Мюллер один раз даже стал чемпионом вермахта в тяжелом весе. Этой характеристики оказалось вполне достаточно, чтобы он занял довольно высокий пост в лагерном управлении.

Начальник блока жил со своими помощниками в отдельном бараке. Там стояла настоящая мебель, а на окошках висели гардины. Время от времени лагерному руководству выделяли обувь и текстильные изделия. Так подчеркивалось их превосходство над всей остальной массой пленных.

Такое положение вещей возмущало Гербера, поскольку он считал Майера и Мюллера людьми самого низкого пошиба. Ульберт пытался его урезонить:

— Для меня эти люди так же мало симпатично наше лагерное управление является скромным прообразом будущего самоуправления. Может быть, уже на следующий год старшие по баракам будут избираться, а годом позже — и лагерное руководство.

Гербер был шокирован: несколько лет пребывания в плену!

— Я этого не вынесу, — простонал он.

— В армии приходилось терпеть и не такое, — возразил Ульберт спокойно. — Здесь мы по крайней мере не сопьемся.

«Это, пожалуй, утешает», — подумал Гербер, успокаиваясь.

Как бы то ни было, при самых минимальных издержках на управление в лагере царил порядок. Лагерное руководство из немецких представителей доводило до сведения англичан все имеющиеся недостатки, которые те быстро устраняли.

Все же распоряжения руководства должны были выполняться неукоснительно. Тех, кто нарушал эти правила, заносили в специальную рапортичку, которую затем подавали английскому коменданту. На следующий день нарушителя вызывали к нему и отправляли под арест. Таким образом англичане укрепляли авторитет немецкого лагерного руководства.

— Управлять лагерем, насчитывающим двенадцать тысяч человек, по-другому, пожалуй, и нельзя, — высказал свое мнение Ульберт.

— Вполне возможно, — согласился Гербер. — Но если дело действительно дойдет до выборов, я ни в коем случае не буду голосовать за этого боксера Мюллера, выступавшего за деньги.

— Я тоже не буду, — заявил Ульберт.

На четвертый день пребывания в лагере Гербера вызвали в английскую канцелярию к лагерному офицеру. Там его ждал старый знакомый, обер-ефрейтор Зайдель, умная головушка из отряда сторожевых кораблей.

— Давай-ка присаживайся, старина! Да, прежде ты выглядел гораздо приличнее! — Его растянутое саксонское произношение помогло им сразу же установить между собой простую задушевную атмосферу.

Зайдель находился в лагере всего несколько недель, но уже успел заполучить тепленькое местечко. Он вел картотеку на всех пленных. Она была составлена строго по блокам. Если он натыкался на кого-либо из старых знакомых, он вызвал его якобы для «уточнения некоторых деталей». Это не бросалось в глаза, поскольку для указанной цели ежедневно действительно вызывали десятки людей. Гербер догадывался, что шустрый саксонец при этом выполнял и некоторые поручения своего английского начальника. Парни вроде Зайделя были здесь также нужны, как и в Сен-Мало.