Борис Крамаренко - Плавни

Андрей сел между комиссаром и Зинаидой Дмитриевной. Наталья примостилась в ногах у брата.

— Дядя Андрей, расскажите что–нибудь, — попросила Наталка.

— Пускай комиссар расскажет.

— Он не умеет. Ну, расскажите, дядя Андрей! Только не страшное, а то я из хаты буду бояться выйти. Расскажите…

— Да не, какие уж тут рассказы… — Андрей поднялся и вынул часы. — Уже спать пора!

— Дядя Андрей! — захныкала Наталка.

— И слушать не хочу! Семену нужен покой, а мне с комиссаром чуть свет вставать.

Зинаида Дмитриевна тоже встала и подошла к Наталке.

— Спокойной ночи, Цыганенок! — Они обнялись и пошли в кухню. Следом за ними вышли из комнаты Андрей и комиссар.

Пройдя через двор, Зинаида Дмитриевна задержалась с Наталкой у калитки и протянула Андрею руку.

— Желаю счастливой поездки, Андрей Григорьевич…

1

— Господа казаки! Уже недалек тот час, когда мы снова поднимем священную войну с большевиками. Мы будем драться с ними за казацкую волю, за наши земли, за святую Русь, порабощенную ими. Недалек тот час, когда мы вернемся в наши станицы победителями…

Командир сотни хорунжий Георгий Шеремет, немного волнуясь, прохаживался перед строем спешенной сотни. Левой рукой он придерживал шашку, отделанную слоновой костью и серебром, а правой сжимал прут, взмахивая им в такт словам.

Тимка стоял на правом фланге своего взвода и смотрел на брата. На затылке он ощущал горячее дыхание Котенка, мягкие губы коня щекотали ему шею.

Сотня вышла утром из хутора и направилась к выделенным ей для постоя степным хуторам. Перед тем как разъехаться взводам, хорунжий Шеремет должен был сказать им несколько слов. На последнем офицерском совещании в хуторе нач штаба Сухенко дал каждому командиру листки с написанным конспектом речи.

Кончив говорить, хорунжий подал команду, и казаки взметнулись в седла.

— Спра–а–а-а-ава по–о–о тро–о–е-е…

— Шаго–о–о-о-ом ма–а–а-р-рш!

Тимка прижал шенкелями Котенка и вырвался вперед. Рядом с ним ехал командир взвода, уже седой подхорунжий Степан Шпак.

Сперва отделился первый взвод. Свернув вправо, он взял направление на виднеющийся вдали зеленый островок фруктовых деревьев и акаций.

Когда очередь дошла до второго взвода, Георгий Шеремет передал команду над оставшейся полусотней командиру третьего взвода и поехал рядом с Тимкой. Они свернули в сторону и зарысили по обочине дороги.

— Ну, как?

— Чего, Ера?

— Хорошо я говорил?

— Слова какие–то у тебя… — Тимка щелкнул пальцами, подыскивая выражение, — выдуманные, не настоящие. — И заметив, что брат обиделся, переменил разговор.

— Мать с Полей теперь со двора, должно, не выходят, боятся.

— Молчи уж… у самого сердце изболелось. Одна думка: скорей бы!..

— Ера, Врангель царем будет?

— Нет, Тимка, будет военная диктатура.

Тимка не понял, что такое «диктатура», да это его сейчас и не интересовало. Когда он спасал своего брата от неминуемой смерти, не было времени думать о том, что будет дальше. Он не хотел, чтобы его брат убил председателя, но он не мог бездействовать, когда над его братом нависла смертельная опасность. И вот теперь, когда брат спасен, Тимка с горечью понял, что возврата назад нет. В дом Семена Хмеля, где его приняли как своего родного, он теперь сможет зайти лишь как враг. Между ним и Наталкой встали ее брат, председатель и все ее друзья. Разве сможет она теперь любить его?

Воображение нарисовало ему картину их встречи. Вот он во главе конного взвода казаков мчится по знакомой улице; впереди затихает беспорядочная стрельба. Вот он вместе с другими врывается в дом Хмеля…

О какой любви может он сказать этой перепуганной девушке с меловым лицом и распущенными волосами, прижавшейся спиною к печке? И видит он, как Наталка, заметив его в кучке ворвавшихся в дом, гордо выпрямляется, и уже не испуг, а презрение и ненависть читает он в ее черных глазах…

Тимка вытирает рукавом чекменя пот со лба и подъезжает к командиру своего взвода.

— Господин подхорунжий! Разрешите петь.

Шпак кивает головой. Тимка сдвигает папаху по–черкесски — на самые брови — и оборачивается назад:

— Стройся по–о–о шести–и–и!

Он осаживает коня и едет в середине первой шеренги. Котенок, нагнув шею, идет ровным шагом. «Ему все равно, кому служить, — думает Тимка. — Врангелевец я или большевик, лишь бы доглядывал за ним да овса давал побольше».

— Господин взводный, что же вы, запевайте!