Моше Натан - Битва за Иерусалим

Амос с остальными солдатами взвода двинулся вокруг дома. Подошли к окну, выпустили очередь из автомата. Потом, перебегая от угла к углу продолжали выпускать очереди в каждое окно и в каждую дверь. В результате первая вражеская позиция в полосе наступления полка была взята. Одновременно, как рвущееся пламя, которое невозможно обуздать, разгорелся бой вокруг беспорядочно разбросанных домов и домишек. Пламя боя перебрасывалось от оливы к оливе, от забора к забору, от террасы к террасе. Пулеметчики, укрываясь за оградой и деревьями, высматривали огневые точки и старались прямыми попаданиями их уничтожать. В вихре огня, в головокружительной неразберихе парашютисты то встречались со своими товарищами, то теряли друг друга из виду, сталкивались и разбегались, каждый к своей цели и новой схватке. Свист пуль, крики команды мешались в огне и пыли.

В центре всей этой карусели — взводный Давид. Трудно в сумятице разгорающегося боя различить отдельные лица, но запомним худощавую фигуру, рыжеватую шевелюру и золотые руки этого воина. Он один из сотен героев нашего дальнейшего рассказа.

Давид бежал в направлении траншей легиона, расположенных напротив участка прорыва и блокирующих его цепью бетонированных блиндажей. Волны огня накатывались спереди, из-за спины и с боков. У Давида мелькала мысль: «Только бы от своих же не получить пулю…». Рядом простучала автоматная очередь, скосившая первые жертвы 7-го полка. Один из солдат Давида замертво рухнул наземь. Возле него — еще двое раненых. Давид бросился к ним и потащил их назад. Он благополучно вышел из-под огня и дотащил раненых до завода строительных блоков, превращенного в импровизированный перевязочный пункт в центре полосы прорыва.

Давид увидел вокруг десятки солдат, отбившихся в сумятице боя от своих и слоняющихся среди раненых. Перевязочный пункт очень быстро оказался засечен легионерами и попал под сильный огонь. Теперь под угрозой оказались и раненые, и те, кто их выносил с поля боя. Жертв становилось все больше. Один из пострадавших — у него была раздроблена нога — лежал на перемазанном кровью полу и тихонько охал: «Больно… ох, как больно… моя нога… я ранен… ох, моя нога…». Другой крикнул Давиду: «Командир, мне угодило в задницу…». Те, кто не находил своих командиров, спрашивали у каждого встречного офицера, как им быть и что делать. Среди раненых теперь лежал и сам командир роты.

Неподалеку от перевязочного пункта группа под командованием Гид’она двинулась в атаку на один из укрепленных домов. Ее встретили стрельбой и гранатами. Трое бросились вперед и добежали до самого дома, остальные укрылись за оградой в растущих возле нее оливах. Внезапно раздался сильный взрыв, смертельно ранивший одного из троих. Он упал. Кто-то склонился над ним в момент, когда прозвучала еще одна автоматная очередь и настигла укрывшихся за забором. Один свалился. Дрожь агонии прошла по телу. На каске расплылось красное пятно. Ничего не по-делаешь, пришлось отступить назад.

На востоке обозначились первые признаки зари.

Давид находился со своими ранеными на перевязочном пункте, когда из темноты донесся крик: «Гид’он отступил. Нарвались на гранаты. Двое погибли.

Бегите на помощь».

«Добрался до них, — рассказывал Давид, — вижу, положение пиковое. Гид’он в шоке. Группа выведена из строя. Сгрудились так, что одной автоматной очереди хватило бы на всех. Первым делом я приказал рассредоточиться. Спрашиваю у Гид’она, что случилось. Он сообщил, что двое убиты и остались лежать на поле боя. Пока их никто не вынес».

Давид решил подобраться к дому, на котором споткнулась группа Гид’она, и попросил прикрыть его огнем из-за ограды. Как только пулеметы открыли по дому огонь, он бросился вперед. По дороге он заметил одного из убитых и на какуюз-то долю секунды замешкался. Этого оказалось достаточно, чтобы попасть под метившие в него с трех сторон выстрелы. Пришлось остановиться и занять укрытие. Трем солдатам удалось добежать до дома, ворваться внутрь и уничтожить за-севших там иорданцев. Выполняя приказ Давида, они проникли внутрь дома и расправились с противником гранатами и автоматным огнем. Прочесав все комнаты, они вышли на крыльцо в уверенности, что дело сделано и подавленный ими очаг сопротивления может служить образцом хорошей работы. «Это мы сварганили», — улыбнулся один из них — его звали Давид Ги- лади. Все трое двинулись вниз по ступенькам. На ходу их остановила очередь, выпущенная из соседнего дома. Гилади свалился с тяжелой раной.