Моше Натан - Битва за Иерусалим

Никому из этих людей, казалось, не подходила роль эпического героя, но многие на деле проявили себя героями этой битвы, самой выдающейся и жестокой из битв войны. Все они собрались сюда, сознавая, что от них потребуются жертвы. Большинство было готово к этому.

И жители иерусатптмского района Бет-Хакерем, ставшие в эти дни, как и все жители Израиля, добрей, щедрей и нравственно чище, принимали их с открытым сердцем и старались, чем только могли, украсить их последний час перед тем, как они пойдут в огонь. Их зазывали в квартиры, поили соками, чаем с бисквитами, кормили бутербродами. Часами в Бет-Хакереме не умолкали телефоны — раздавались звонки во всех концах страны. Солдаты уже отправились на исходные ру-бежи, а жители продолжали обзванивать сотни семей, чтобы сообщить о них родителям и женам. Осиротелые родители, получившие возможность в последний раз услышать голоса сыновей, перед тем как те шли в бой, всегда будут благодарны жителям Бет-Хакерема.

Моти записал в свой отчет: «Удивительное отношение жителей Иерусалима не только помогало солдатам одолеть перед боем страх, но и восстановили в их душах чувство дома. Они сражались, согретые этим чувством. Нет сомнения, что тепло помогло им справиться с волнением, овладевшим ими за долгие часы непрерывного артиллерийского обстрела».

Комбриг и полковые командиры вернулись тем временем из поездки вдоль исходных рубежей прорыва и собрались в штабе. Было решено не откладывать боя, поэтому время начала наступления назначили на полночь.

Перед тем, как офицеры, распрощавшись с Моти, отправились в свои части, к нему подошел один из ротных командиров по имени Замуш и попросил у комбрига пообещать ему, что, если предпримут наступление на Старый город, его рота непременно пойдет на штурм Храмовой горы и Стены Плача.

Замуш просил об этом потому, что был единственным религиозным среди офицеров командования бригады. Несколько лет назад он демобилизовался в звании командира парашютной роты. Между демобилизацией и призывом на войну он учился в иерусалимской ешиве. Тогда-то он полюбил Иерусалим и издали — Старый город. Он часто приходил на границу с биноклем и часами рассматривал места, на которые никогда не ступала его нога. По возвращении домой он по памяти делал маслом зарисовки святых мест и присоединял к своим эскизам десятки карт и планов Нового и Старого Иерусалима, которые знал наизусть.

Когда он услыхал о возможности овладения Старым городом, он весь загорелся. «Я считал, — говорит он сегодня, — что тот, кто первым достигнет Стены Плача, чтобы вернуть ее после тысячелетий заброшенности, обязан понимать ее религиозный смысл и значение для народа Израиля. Мне казалось, что тот, кто овладеет Стеной, должен уметь молиться у ее подножия, чтобы осмыслить связь веков.

Я мечтал стать тем, кто вновь восстановит эту связь. Для меня это больше, чем надежда, выше высочайшей мечты».

Моти торжественно пообещал Замушу, что он будет тем, кто первым подойдет к Стене — если только последует приказ на штурм Старого города.

В 8 вечера генерал Наркис выехал из своего прежнего командного пункта в Иерусалим на встречу с Моше Даяном. В Кнесете Даян должен был в этот день на специальной церемонии дать присягу в качестве министра обороны, а теперь хотел получить от Нар- киса полный отчет о положении в иерусалимском секторе. По дороге в Иерусалим Наркис успел увидеть обозные части бронетанковой бригады Ури Бен-Ари, которая в то время уже атаковала опорные пункты Абдель-Азиз, Радар и Бет-Икса. Ему также повстречались жертвы обстрела Иерусалимского коридора — их везли санитарные автомобили в больницу Хадасса. Дорога была забита машинами, образовалась пробка. Наркис двинулся в объезд и, когда, наконец, добрался до Кнесета, там было почти пусто. Даяна уже не было.

В 8.25 генерал Наркис встретился с Моти, который изложил ему план наступления на иорданский Иерусалим. «Пойдем в атаку в полночь», — сказал Моти. Наркис одобрил план и время операции, и Моти отправился в дом Эвелин де Ротшильд для согласования его с командирами Иерусалимской бригады. Первым был вопрос о снаряжении и боеприпасах. Большая часть его бригадного снаряжения осталась на аэродроме, и пока он не имел разрешения воспользоваться им (никто не предполагал, что война окончится к концу недели). К его просьбе отнеслись с большой отзывчивостью, хотя те, с кем он имел дело, тоже только собирались вступить в войну и не знали, что и сколько им потребуется завтра.