Моше Натан - Битва за Иерусалим

Улица Салах ад-Дин, Ворота Ирода, Вади Джоз, Шейх-Джарах, Ворота Цветов — названия звучали как колдовской шифр, скрывающий что-то чуждое и непостижимое. Семья Ясиных слышала эти названия впервые и не понимала значения услышанного. Все это представлялось далекой мечтой на фоне реальной действительности — со всех сторон падающих и рвущихся снарядов. Госпожа Ясина смотрела на командиров, склонившихся в тусклом свете фонарей над картами, и следила за ними с тревогой и любовью, пока они не ушли. «Пускай только Бог хранит вас», — шептала она, подавая им снова и снова чай, и глаза у нее блестели. На улице разорвался снаряд и сотряс стены дома. В соседнем доме громко заплакал ребенок. «Малышу не совсем приятно слышать этот шум», — сказал Моти. «Я уверен, что завтра ребенок сможет спать спокойно», — отозвался один из офицеров.

Приказ был зачитан по бригаде, и с этого момента инициатива перешла к командирам парашютных полков и ротным командирам. Было очевидно, что наступление на иорданскую часть города пойдет по системе полковых «дорожных катков»: каждый полковой командир знал свою полосу, которой должен был овладеть — любой ценой, но располагая при этом полной свободой при выборе путей для достижения цели.

Хотя в открытую этого сказано не было, само собой подразумевалось, что такая операция не допускает возможности отступления или срыва. На сей раз — более чем когда-нибудь — каждый из командиров понимал, что он обязан сделать все, чтобы осуществить на своем участке прорыв и овладеть своей полосой.

Иосеф и его ротные уехали на север города в сторону домов Пати. Узи и Иосек с командирами своих рот отправились в район Нахалат-Шимон. Они поднялись на крыши пограничных построек, ненадолго превратившиеся в подобие театрального балкона, обращенного к сцене, где через несколько часов развернется битва. Перед ними простиралось пространство будущего боя; однако попытки рассмотреть на этой сцене ее декорации и подробности оказались несостоятельными: пришлось убедиться, что в полутьме много не разберешь, не говоря уже о пулях и снарядах, мешавших опознать и то, что было возможно.

«К глубокому моему сожалению, — рассказывает Моти, — оказалось, что командиры были знакомы с местностью в значительно меньшей степени, чем я предполагал. Поэтому на первых порах мы были вынуждены прибегнуть к помощи людей из Иерусалимской бригады, которые основательно знали этот участок.

Солдаты бригады очутились примерно в том же положении, что и командиры. Большинство, и более того, подавляющее большинство, не были иерусалимцами и ни разу в жизни не видели места, где им предстояло драться. Может быть, во время регулярной службы они кое-что тут и посмотрели, но отнюдь не всю полосу прорыва, на всем ее протяжении, и уж никоим образом не под углом зрения людей, которым придется прорыв этот осуществлять. Есть разница между взгля-дом того, кто просто смотрит, и того, кто очень скоро пойдет в атаку».

В то время как командиры осматривали арену предстоящей битвы, парашютисты со своими средствами транспорта и обеспечения расположились в центре квартала Бет-Хакерем. Никто из них уже не обращал внимания на снаряды, падавшие тут и там, в частности, рядом с джипами безоткатных пушек и арсеналом боеприпасов. Что касается последних, достаточно было одной скромной вспышки огня, чтобы еще до начала боя привести к тяжелейшему несчастью.

Бойцы рассыпались по домам, подъездам, тротуарам, и последний отблеск заходящего солнца погрузил их в то тревожное волнение перед неизвестностью, которое накануне боя обрекает людей на молчание и гулкий стук сердца.

Многие еще не прошли боевого крещения и, хотя были хорошо подготовлены, не имели опыта уличных боев. За тенью волнения на их лицах нельзя было угадать, какая удивительная кроется в них сила. Тот, ктс сидит, неподвижно уставившись своими угольно-черными блестящими глазами в пространство, спустя считанные часы не выпустит из раздробленной руки базуки и будет тащить ее по всем извилинам и поворотам, через весь адский мрак вражеской траншеи, — лишь бы не оставить ее врагу. Другой — тот, кто укладывает индивидуальный перевязочный пакет, — этой ночью, увидев снижающийся снаряд, прикроет своим телом раненого и, оберегая товарища, будет разорван на куски. Третий, заряжающий сейчас магазин автомата, завтра в продолжение нескольких часов будет драться один против четырех групп снайперов. А четвертый героически ринется на пулеметные гнезда легионеров и будет биться в траншеях, держась в полный рост и не сгибаясь перед пулями, пока его всего не изрешетит.