Николай Иванов - Объект 217

– Молчать! Швайген! Здесь я задаю вопросы!

Немецкая речь насторожила раненую, но она не подала вида, что это ее взволновало. Зато капитан, выровняв дыхание, сам наклонился к ней:

– Вам привет от штандартенфюрера Штроге, мадам.

– Я… не знаю никакого Штроге, – удивилась Эльза. – Вы меня с кем-то путаете.

– Меня это мало волнует, – усмехнулся Бубенец, не переставая озираться вокруг. – А вот он очень удивляется, почему провалились все три группы, посланные кроме тебя. А ты осталась жива.

После секундного замешательства Эльза тем не менее вновь отреклась от всего, приписываемого ей:

– Я… я не понимаю, о чем вы.

– В гестапо поймешь, – пообещал капитан, обнадеживающе похлопав женщину по колену и уже одним этим движением давая понять, что ему здесь дозволено все – от фривольностей до расстрела по законам военного времени.

Вынырнул из кустарника старшина, показал командиру, что путь свободен. Бубенец лично вздернул Эльзу, ставя ее на ноги, тыркнул автоматом в спину – за старшиной. Так что радуйся, что коленочку погладил, а не прострелил.

Благо новый отрезок пути бежали совсем недолго: в овражке, под обнажившимся корневищем сосны, виднелся заранее подготовленный схрон. Около него, на радость Эльзе, и залегли снова. Капитан посмотрел на часы, обернулся на изможденную, бледную пленницу. Но не для того, чтобы пожалеть, перевязать или хотя бы дать глоток воды. Отдал приказ:

– Связать!

Нина словно не могла дождаться этого указания. Извлекла из своей дамской сумочки, слегка нелепо смотрящейся среди военной формы сослуживцев, кусок бечевки, охотно стянула руки раненой. Эльза тренированно напрягла руки, чтобы потом вместе с ними ослабить и узел, но школу выживания, скорее всего, проходили у одних и тех же инструкторов. Нина усмехнулась попытке соперницы, пнула ее ногой, заставив повалиться под корни дерева. И уже лежавшей перетянула запястья так, что они на глазах начали синеть. Довольная работой, улыбнулась.

– Старшина! Глаз не спускать. При попытке освобождения или побега – стрелять на поражение.

– Слушаюсь, товарищ капитан, – не вставая, лежа отдал честь старшина. Передернул затвор автомата.

Бубенец с Ниной отошли на пару шагов. Вместе, как семейная пара, покопались в вещмешке капитана. Для себя командир достал фотоаппарат, повесил на шею. Блокнот и карандаш засунул в карман гимнастерки, но так, чтобы были видны и выдавали профессию газетчика. В довершение, уже для самых непонятливых, подцепил на нос круглые очки. А вот чтобы оправдать свою выправку и сообразительность, привинтил к гимнастерке орден Красной Звезды.

Нине достались легкие полусапожки, красная косынка и свернутые в трубочку грамоты. В последний момент капитан снял с пояса и запрятал штык-нож – слишком уж он не вязался с образом хоть и награжденного, но интеллигентного журналиста.

Контрольно оглянувшись на Эльзу и старшину, парочка растворилась среди листвы.

Выждав несколько мгновений, Леша сердобольно помог Эльзе сесть поудобнее, открыл фляжку. Раненая жадно, обливаясь, сделала несколько глотков воды. Оглядевшись, все еще боясь быть застигнутым за неподобающим для охранника занятием, старшина вытер девушке подбородок и лишь после этого чуть-чуть ослабил узел и уселся напротив с автоматом на изготовку.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Эльза. – Твои друзья деликатностью не отличаются. – После полученной помощи посчитала возможным перейти на более доверительные отношения раненая.

– Они командиры, – пояснил поведение друзей Леша. – А как говорил Дитрих Эккарт, «вождь должен быть один». Вот и они никого не слушают.

– Ты… знаешь любимого поэта фюрера? – встрепенувшись, удивилась пленница. Откровение охранника внесло окончательную сумятицу в происходящее.

– Я просто люблю немецкую литературу, историю. От мамы. Она… Я с Поволжья, – дал намек на свое происхождение старшина.

– Кто… вы?

Этот вопрос был слишком конкретен, и Леша постарался закончить сближение и перевести разговор на нейтральные темы, перейдя на официальное «вы»:

– Приказали завернуть по вашу душу. Удобно?

Подчистил землю под спиной Эльзы, выбросив мелкие камешки и сучья деревьев. Тщательно, интеллигентно вытер после этого платочком руки. Этот машинальный жест конвоира так разительно отличался от поведения капитана и пнувшей ее ногой Нины, что Эльза все же осмелилась поинтересоваться своей дальнейшей судьбой: