Лесли Томас - Девственники в хаки

Дрисколл вытянулся на животе поверх одеяла. Филиппа, так и не снявшая своего шелкового с блестками платья, была совсем близко, но они не касались друг друга. Пока не касались. Со времени катастрофы под Каном прошло шесть лет, и Дрисколл мог подождать еще несколько минут.

– Откуда ты знаешь, что я не могу закрыть глаз? – спросил он.

Филиппа была пьяна, – ее даже вырвало в тазик для умывания, – но в конце концов это не он напоил ее. Филиппа напилась сама, раздобыв спиртное внизу, в гостиной. Дрисколл знал это, потому что ему пришлось отнять у нее бутылку и стаканы. Но пусть с этим разбирается старина Раскин, решил он. Отец Филиппы должен был скоро вернуться, но Дрисколл сомневался, что после вечера танцев старшина будет в состоянии подняться по ступеням, ведущим на второй этаж.

– Какой глаз? – Филиппа пыталась вспомнить. – А-а… помню. Тогда на тебе практически ничего не было – то есть, почти не было одежды… Ты выходил из бассейна и бормотал про этот свой глаз. А я купалась и все слышала, но ты меня не заметил.

Дрисколл повернулся к окну и стал смотреть на кружевной веер пальмы, неподвижно темневший на фоне спящего неба. Правой рукой он нащупал позади себя границу, где заканчивался скользкий шелк одеяла и начиналось платье Филиппы. Пальцы Дрисколла без колебаний скользнули через эту границу и поднялись по бедрам вверх, к жировым валикам на ляжках, между которых старшина Раскин вставлял свои пенни.

Филиппе казалось, что Дрисколл чувствует ее напряжение, и она постаралась расслабиться. Лежа на спине, она смотрела в потолок сквозь упавшие на лицо волосы и боялась пошевелиться.

– А ты кто? – спросила она внезапно.

– В каком смысле? – удивленно пробормотал Дрисколл, зарываясь лицом в одеяло. В низу живота он чувствовал приятное томление и тяжесть, причиной которых было удивительное ощущение, возникшее в кончиках его пальцев.

– Кто ты? – повторила Филиппа. – Капрал или генерал?

– Как раз посередине между тем и другим, – доходчиво пояснил Дрисколл. – Я – сержант.

– Сержант Дрисколл! – пьяно продекламировала Филиппа. – Отличное имя. Оно тебе очень идет.

Минуту или около того оба молчали. Дрисколл услышал, как на мостике затянули пьяную песню несколько подгулявших солдат.

– Ты сержант, – нараспев проговорила Филиппа. – А я – лесбиянка.

Дрисколлу показалось, что его негаданное счастье внезапно вырвалось из рук. Как мог спокойно он повернулся к девушке и ласково переспросил:

– Как ты сказала?

– Я – лесбиянка, – твердо ответила Филиппа, слегка разводя тонкую кисею волос и глядя на него сквозь брешь. – Разве мой папочка тебе не сказал?

– Нет, – медленно ответил Дрисколл. – Он как-то не упоминал об этом.

– Я думала, он уже всех оповестил, – с горечью прошептала Филиппа. – Во всяком случае, начал он с меня.

Дрисколл облегченно вздохнул. Слова Филиппы согрели его сердце, как теплый ласковый ветерок.

– Значит, с тобой все в порядке? – уточнил он.

– Пока не знаю, – серьезно ответила Филиппа. – Отец говорит, что нет, а он все-таки мой отец. Не знаю, вдруг я на самом деле лесбиянка? Я позвала тебя, чтобы это проверить.

Дрисколл едва не сказал, что для этого ей следовало бы позвать другую девушку, но вовремя сообразил, что сейчас не самый подходящий момент для подобных советов.

– Сержант Дрисколл… – Филиппа снова начала плакать. – Сделай что-нибудь, докажи мне, что я не…

Ее руки коснулись его легко, как духи ночи, нежные пальцы скользнули по мускулистой шее. Дрисколл подсунул под ноги Филиппы сначала одну, потом другую руку и двигался вверх по упругой прохладной коже до тех пор, пока не коснулся полных ягодиц. Тогда он склонился над ней и стал целовать ее лицо, губы, глаза прямо сквозь водопад спутанных темных волос. Ее волосы изрядно мешали обоим, и Филиппа нетерпеливым движением отбросила их в сторону, после чего руки любовников вернулись на те же места, где им было так хорошо и уютно.

Невероятная и совершенно необъяснимая нежность вдруг заполнила Дрисколла. Это было тем более странно, что он слыл человеком суровым и жестким и никогда не испытывал ничего подобного ни к кому, если не считать его собственной жены.

– Мне никогда и ни с кем не было так хорошо… кроме моей маленькой женушки, – прошептал он.

– У тебя есть маленькая женушка? – спросила Филиппа, целуя его в подбородок.

– Была. Теперь она чья-нибудь еще.

– У меня еще не было ни одного мужчины, – шепнула Филиппа, – но я твоя вторая женщина.