Лесли Томас - Девственники в хаки

Дрисколл прошел в свою комнатку на балконе, разделся и снова вышел, чтобы сходить в душ. В одной из кабинок спал на сыром полу младший капрал, которого недавно тошнило. Дрисколл вошел в соседнюю и включил воду. Холодная струя ударила его словно стальная шпага, и сержант невольно подпрыгнул, но скоро привык и стал плескаться, подставляя воде голову и бока. Намылившись, он снова встал под бьющую из трубы струю и дал ей смыть с себя пену, затем отступил в сторону и, еще раз тщательно намылив пах, задумчиво посмотрел на освеженный регион сверху вниз.

– Ты сегодня молодец, – негромко заметил он. – Для своих лет ты справился довольно прилично. К тому же наставил невинную девочку на путь истинный, можно сказать, спас…

Помолчав, он добавил уверенно:

– Да, парень, спас. За это тебе положена Нобелевская премия по медицинской части.

Нахлынувшие воспоминания были приятными, но дело было не только в том, что давала ему Филиппа, и что давал ей он – и даже не в ней самой и не в том, как после третьего раза они лежали рядом, отдыхая и прислушиваясь, как горланят на мосту пьяные рядовые. С особенным удовольствием Дрисколл вспоминал, как вернувшийся домой старшина Раскин поднялся наверх и, просунувшись в комнату, где они лежали, накрывшись с головой одеялом, проворчал:

– Что касается тебя, красотка, то тебе давно пора завести себе приличного мужика…

Любимую женушку Дрисколла звали Розалиндой. Они поженились за шесть месяцев до конца войны – и за шесть месяцев до того, как ее беременность благополучно разрешилась родами. Они любили друг друга нежно, как дети, но в конце концов развелись, потому что Розалинда не смогла и дальше терпеть выходки Дрисколла. Вскоре она вышла замуж за другого.

Своего будущего супруга Розалинда узнала, когда провожала Дрисколла с вечеринки. В тот вечер он выпил лишнего и принялся громко сетовать на Бога за то, что Он создал его неспособным закрыть левый глаз. Дрисколл так разошелся, что Розалинда поспешила увести его к себе домой, где и продержала несколько дней, пока не подошел к концу его отпуск.

Дрисколл смертельно устал от войны, но на фронт его не отправили только потому, что после Кана, когда в разгар боевой операции он шатался по позициям и орал песни, армейские власти всерьез решили разобраться, уж не псих ли он. Все же в армии Дрисколл остался, и, когда наступил мир, отправился со всей своей семьей к новому месту службы – в Палестину. Спустя каких-нибудь две недели их маленькая дочурка погибла под колесами джипа Королевских ВВС, который преследовал боевиков из «Иргун Цвай Леуми» [9], повесивших нескольких летчиков в живописной апельсиновой роще.

После этого Розалинда вернулась в Англию. Дрисколл последовал за ней, и хотя время от времени он напивался или ездил в командировки, дни, которые они проводили вместе, были наполнены согласием и безмятежным счастьем. Розалинда была на четыре года моложе Дрисколла и обладала приятным, миловидным лицом, на котором были написаны нежность и забота, а ее врожденное обаяние не казалось нисколько меньше от того, что не сразу бросалось в глаза. От природы она была веселой и жизнерадостной, но эта ее веселость постепенно таяла, уменьшаясь после каждого раза, когда он причинял ей боль.

Вскоре после возвращения из Палестины, когда оба прилагали огромные усилия, чтобы забыть свою маленькую девочку и завести новую, Дрисколл и Розалинда уехали обратно в Дербишир, где они впервые повстречались друг с другом. В одно из воскресений они выбрались на природу – туда, где среди зеленеющих полей торчали высокие, похожие на вставших в круг лысых певцов, скалы. Дрисколл и Розалинда решили вскарабкаться на самую высокую из них, и к тому времени, когда они достигли ее плоской вершины, солнце успело основательно нагреть камень.

Насколько Дрисколл помнил, – а он часто вспоминал эту страницу своей жизни, – тогда стоял июнь, самое начало лета, и им, глядящим с вершины скалы, казалось, будто разноцветная земля вокруг оделась в яркий летний наряд специально для них. Они разлеглись на камне и принялись рассматривать окрестности, строя шутливые планы относительно того, где они могли бы поселиться и жить счастливо со своей новой маленькой девочкой, когда она у них будет. Над ними плыли по небу огромные облака, но они были слишком высоко, и их слоновьи тени лишь изредка скользили по полям, гася серебристый блеск воды в прудах и блики солнца на стеклах оранжерей и теплиц и даруя недолговечную прохладу пасущимся на склонах стадам. И уж совсем редко бегучая тень облака проносилась по вершине скалы, где лежали двое соединенных браком любовников.