Лесли Томас - Девственники в хаки

Филиппа прыснула в кулак.

– Нет, в самом деле, – оправдывался Бригг. – Никакой другой причины мне и в голову не приходило.

– Просто ты стоял ближе всех, – не подумав, выпалила Филиппа.

– Спасибо, – ответил Бригг, безуспешно попытавшись придать своему голосу подобающий случаю сарказм. Пиво делало свое дело, и ему становилось все труднее вылавливать свои собственные мысли и облекать их в слова: он как будто шарил в темноте позади желтенькой ширмочки, еле-еле пропускающей свет. Подсознание твердило ему, что если он сумеет еще немного задержать Филиппу, то в голове в конце концов прояснится, и тогда он сумеет уговориться с ней о еще одной встрече. Можно будет, к примеру, пойти с ней к водохранилищу и искупаться, или прогуляться вместе по трубе водовода…

– Как насчет того, чтобы прошвырнуться по трубе? – услышал Бригг свой собственный наглый голос, на доли секунды опередивший сознательное решение. – Ну, по этой… по большой. Знаешь, на самом деле по ней очень легко ходить, надо только…

– Сейчас слишком темно, – серьезно, без тени кокетства отозвалась Филиппа.

– Конечно, не сейчас! – воскликнул Бритт и замешкался, подбирая самые простые слова, какие он смог бы вспомнить, когда протрезвеет.

– Гм-м… Давай завтра, после полудня? Как раз будет воскресенье… По трубе очень приятно гулять: знай шагай, словно по проспекту, и не надо продираться сквозь джунгли. А сейчас бы я и сам не п-пошел. Нужно немного п-подождать, пока я снова смогу стоять прямо, и чтоб вокруг ничего не качалось.

В конце концов они договорились встретиться на мосту завтра, и Филиппа, соскочив с перил, помогла слезть Бриггу, который двигался неловко, как инвалид. Потом она легонько подтолкнула его в спину, и Бригг, перебирая деревянные перила руками, побрел к казармам. Полученного им импульса оказалось достаточно, чтобы двигаться более или менее прямо, но обернуться он так и не рискнул.

Вернувшись домой, Филиппа открыла отцовский коктейль-бар в гостиной и выпила подряд три порции джина, бутылку пива и две порции виски. Потом она вцепилась в стол и заплакала.

– За рукопашный бой без рук! – всхлипнула она, поднимая пустой стакан. – Мы еще посмотрим, кто здесь лесбиянка, а кто – нет.

Не переставая рыдать, Филиппа неуверенно шагнула к двери, но остановилась и, вернувшись к бару, щедрой рукой плеснула чистого «скотча» в аквариум с золотыми вуалехвостами, затем, размазывая по щекам слезы, выбежала в прихожую и широко распахнула дверь, намереваясь позвать Бригга, если он по какой-то причине задержался на мосту. У перил действительно темнела какая-то фигура, и Филиппа закричала: «Солдат! Эй, солдат!…», – поскольку ни имени, ни фамилии Бригга она не знала.

Темный силуэт сдвинулся с места и стал приближаться. Только теперь Филиппа сообразила, что что-то здесь не то, так как незнакомец был гораздо ниже Бригга ростом и намного шире в плечах. Когда он остановился у калитки, Филиппа, наконец, узнала его. Это был не Бригг. Это был Дрисколл.

Филиппа пьяно хихикнула.

– Это не ты, – сказала она. – Другой… А я тебя знаю, у тебя не закрывается левый глаз.

После того как Дрисколл застрелил под Каном трех своих солдат, он целую ночь бродил по развороченным дорогам и искалеченным рощам и громко пел. Для него эта ночь была ночью бесконечных, постоянно возвращающихся кошмаров, когда он снова и снова чувствовал, как бьется в руках пулемет, видел, как выпущенные им пули пробивают тела англичан и впиваются в низкую глинобитную стену. Дважды его самого чуть не подстрелили нервные часовые, а под утро Дрисколла задержала военная полиция, так как патрульным показалось, что он вдребезги пьян.

Но пьян он не был. Дрисколл не пил накануне сражения и не выпил ни капли за всю эту ужасную ночь – он просто бродил по позициям и орал песни. Когда начальник патруля спросил, понимает ли он, что война еще не кончилась, Дрисколл только кивнул в ответ и засмеялся.

Лишь несколько дней спустя он немного успокоился и решил, что отныне – в порядке компенсации за пережитый ужас – вся его жизнь должна быть наполнена исключительно радостью, но тут неожиданно выплыла история с его левым глазом, и Дрисколлу пришлось оставить свой славный полк. Это тоже пошло в дебет, но увы! – этим дело не кончилось. На него свалилось еще немало мелких неприятностей, лишь часть которых, по мнению Дрисколла, уравновешивалась нечаянными радостями, которые нет-нет, да и выпадали на его долю. И только теперь, подводя итог несчастьям, которые обрушились на него за последние годы, Дрисколл мог сказать: самым замечательным, что случилось с ним с той памятной ночи под Каном, когда он случайно подстрелил своих, была сегодняшняя встреча с Филиппой, в постели которой он лежал – все еще в рубашке, но уже без брюк и без обуви.