Александр Авраменко - Стальная дуга

— Женя, вы позволите вас проводить?

— Меня? М-м-м… А почему бы нет?

Они долго бродили по саду. О чём то разговаривали, над чем то шутили, Сашка рассказывал о своей Родине: о суровых, но красивых скалах, о глубоких прозрачных озёрах, на дне которых можно рассмотреть каждый камешек. Говорил о нелёгком труде рыбаков, об узких щелях фиордов, о могучих приливах и морской волне… Девушка слушала, затаив дыхание, перед её глазами вставал таинственный Север, край населённый сильными справедливыми людьми… Волшебство вечера прервал суровый голос:

— Евгения! Где тебя носит?!

— Ой! Мама…

Перед парочкой появилась старшина Егорова.

— Товарищ подполковник, разрешите обратиться к ефрейтору Егоровой?

— Разрешаю…

Он тут же пожалел об этом, поскольку суровая мать тут же принялась чехвостить дочь почём зря… Отбросив папиросу в сторону, Столяров решительно тронул женщину за руку:

— Старшина. Старшина! СТАРШИНА!!!

— Извините, товарищ подполковник, это у нас дело семейное!

— ХВАТИТ!

— Что?!

— Хватит, я сказал! Успокойтесь, старшина. Ничего плохого не случилось.

Разъярённая мать повернулась к нему и уперев руки в бока смерила пылающим взглядом:

— Ваше дело мужицкое такое — поматросил, и бросил! Не стыдно девчонке мозги забивать?! А ещё командир! Грудь в орденах! Тьфу, Аника-воин!

— Молчать! Соблюдайте субординацию! Смирно!

Женя вмешалась:

— Не надо…

— Евгения, вы извините, но вам нужно идти отдыхать. А мне с вашей мамой поговорить бы надо. С глазу на глаз. По семейному, так сказать…

— Дуй в казарму, Женька! Делай, что подполковник сказал! Я с тобой потом разберусь…

— Идите, Евгения. Завтра увидимся?

— Ой, я не знаю…

Когда силуэт девушки растаял в темноте, Александр повернулся к матери.

— Как вас зовут то, старшина?

— Елена. Елена Егорова.

— Мама Лена, значит? Что же, так и буду вас называть. Пойдём, мама Лена. Поговорим. Есть время?

— Ради такого дела — найдётся…

Они вышли за ограду санатория и немного прошли по дороге в сторону леса. Кстати попалось бревно.

— Присядем?

— Вы, товарищ подполковник, давайте не тяните кота за хвост. О чём поговорить хотели?

— О Евгении. Нравится она мне. Очень.

— Не слишком ли быстро вас, товарищ подполковник, горячие чувства обуяли к моей дочери?

— Не знаю. Может, вы и правы, мама Лена. А может, и нет. Я ей плохого не желаю. И ничего себе такого-этакого не позволю. И не собираюсь позволять. Я — штурмовик. И какая у нас жизнь — вы, наверное, знаете. И калечить Жене жизнь я не хочу. Просто не хочу. И не могу. Мы через три дня уедем. Опять на фронт. Кто из нас уцелеет через неделю — одни Боги знают. Да Судьба. Может, выживу. Может — сожгут «мессеры». А может — зенитки сшибут. Я уже горел не раз. Сами знаете — эти вот висюльки, — он провёл рукой по своему «иконостасу», — так просто не дают…

— Где воевал то, подполковник?

— Столяров я. Александр, мама Лена. Эту войну начинал — в Белоруссии. Пошёл до Москвы, потом — Крым. Сталинград. Был в штрафниках. Восстановили. Сейчас полком командую. Да ты сама, наверное, знаешь. Дом отдыха то — нашего корпуса…

— Да, хлебнул ты, Саша… Постой, как понять — эту войну?

— У меня ещё Финская за плечами… Вместе с братом воевали…

— У тебя брат был? Погиб?

— Почему погиб? Я его в сорок первом встретил. Вместе Новый Год отпраздновали! Да и сейчас сведения имею, что жив-здоров. Танкист он у меня!

— Повезло тебе, подполковник… Ты меня тоже пойми: отец у неё без вести пропал, одна она у меня, кровиночка… А вокруг вьются всякие… Каждому хочется жизнь ей сломать. А что потом? Куда она потом денется? А если ребёнок у неё будет?! Кому она нужна будет?

Они помолчали. Затем мама Лена поднялась с бревна:

— Ты, Саша, вроде парень неплохой, но и меня пойми…

— Да понимаю я. Слово даю — пальцем не трону…

Дождь… Он начался ночью. Иссохшая почва жадно впитывала влагу. Протекавший неподалёку от окопа, где ночевали бойцы Псёл даже слегка набух. По его поверхности заструились багровые потёки от крови, вытекавшей из тысяч убитых людей, которые пали за эти три дня… [47] Это не фантазия. Ещё живые старики из сёл, находившихся ниже по течению реки, единодушно утверждают, что река была красной от крови почти неделю… В небе монотонно жужжала «рама». [48] Немецкий разведывательно-корректировочный самолёт «Фокке-вульф-189». Прозвище получил за двухфезюляжную конструкцию. Столяров всмотрелся в долину, расстилавшуюся перед ним воспалёнными от гари и недосыпания глазами. Остальные ещё дремали. Ещё полчаса, и вот вдалеке возникли облака пыли. В небе вспыхнули две ядовито-фиолетовые ракеты, выпущенные с самолёта. «Чёртовы пальцы»! [49] Так называли данные ракеты фронтовики. Дым от этих сигналов держался в воздухе до получаса, в зависимости от метеоусловий. Две ракеты фиолетового цвета — стандартный сигнал вермахта «Внимание! Танки противника!» Неужели? Вначале Александр подумал, что ему мерещиться от усталости, но нет! С Востока накатывался до боли знакомый лязг гусениц и гул танковых дизелей.