Александр Авраменко - Стальная дуга

Они спустились обратно в землянку.

— Что делать будем, орлы? Гансы не сегодня, так завтра нас точно найдут. К своим нужно двигать. Вон, на востоке всё грохочет, и дымом затянуто. Бьются наши насмерть. Выбираться отсюда надо. Кто — за?

Короткое молчание, потом заговорили все наперебой:

— Точно, товарищ майор.

— Надо идти!

— Темноты бы дождаться только…

Александр выпрямился, подводя итог:

— Значит, пойдём. А ты, летун, что молчишь?

Штурмовик нехотя выпрямился:

— Старший лейтенант Закаридзе. Согласен я с вами, товарищ майор. Надо идти. Только вот, я по земле ходок слабый. Не смогу с вами. Оставьте меня, а сами идите.

— Не понял, старший лейтенант…

Вместо пояснений тот молча присел и с трудом стянул сапог — все ахнули: вместо ступни у лётчика был протез. [42] Кроме безногого А. Маресьева в рядах ВВС насчитывалось свыше двухсот лётчиков — инвалидов. Они предпочли не отсиживаться в тылу, а драться с врагом. Например, З. Сорокин, однополчанин знаменитого Б. Сафонова, воевавший под Мурманском и сбивший после ампутации ещё пять вражеских машин!

— Родной ты наш… Да разве мы тебя такого бросим?! На руках понесём, а к своим — доставим!..

Невыносимо жаркий июльский день двигался к своему концу. Все облизывали пересохшие от жажды губы, спасало лишь то, что внутри было прохладно, да обнаружилось ведро воды, невесть как уцелевшее. Между тем враги деловито обживали захваченные позиции. Уже суетились команды трофейщиков из военнопленных-добровольцев с белыми повязками на рукавах. Полуголые по пояс сапёры усиленно поправляли ров, торопливо минировали предполье. Наших бойцов от обнаружения спасало лишь то, что их укрытие находилось немного в стороне от основной линии бывшей обороны, но никто не сомневался, что их обнаружат, и очень скоро…

… Они ввалились в окопы прямо к красноармейцам. Закопчённые, в крови, но все дошли до своих. Пристроившись в хвосте вражеского танка, словно пехота, его сопровождающая. Немудрёная хитрость, а так же то, что видимость на поле боя составляла метров двадцать из-за сплошного облака пыли дыма от горящей техники, затянувшей равнину, помогла преодолеть самые последние метры жуткой дороги. Они дошли все, неся на руках не могущего двигаться наравне со всеми лётчика…

Тяжёлая «четвёрка» с бортовыми экранами наползла на неприметный холмик и закрутилась на месте, затем внезапно осела, выбросила из выхлопных труб облако густой гари, и, взвыв напрягаемым сверх всякой меры двигателем стала задирать брюхо в потёках масла.

— Блиндаж раздавил, сволочь!

Откуда то из-под земли вдруг появилась шатающаяся фигура в бинтах, залитых кровью, и бросилась под гусеницы, грянул мощный взрыв, танк осел назад. Откинулся люк командирской башенки, оттуда появилась голова в пилотке, и осела назад, охваченная буйным пламенем. Кто-то метко угодил бутылкой с зажигательной смесью точно в лоб вражескому танкисту…

— Лётчика — в тыл! Давай, ребята! Уноси! Я прикрою!

Столяров бросил сошки «ДТ» на бруствер и ударил в упор по выросшим из марева фигурам. Те словно переломились в поясе и рухнули на траву. Над головой с воем прожурчал снаряд и влип прямо в тупую морду бронетранспортёра, ахнул взрыв. Мелькнуло в воздухе оторванное зубчатое колесо передачи, смятый в ком двигатель… Ствол пулемёта в руках майора трясся от беспрерывной стрельбы, словно ему передалась вся ненависть танкиста. Сбоку донёсся чей-то крик:

— Пехоту отсекай! Пехоту!

И точно — одна за другой из дыма и пыли появлялись вражеские гренадёры. Но «ДТ» не выдавал, и вдов в Германии с каждой пулей в диске становилось всё больше и больше. Внезапно боёк сухо щёлкнул, очередь оборвалась. Кончились патроны. Александр лихорадочно осмотрелся вокруг — пусто! Но в этот момент из-за угла вывалились двое бойцов, волокущих за собой «крупняк» Березина. [43] Крупнокалиберный пулемёт Березина. В основном использовался в авиации, но иногда и в пехоте, наряду с «ДШК».

— Помогай!

С натугой они забросили тяжёлое тело адской машинки на бруствер, и в упор по наступающей пехоте хлестнула гулкая очередь огромных пуль… Эффект был жуткий: в разные стороны полетели руки, ноги, осколки черепов и прочих запчастей от фашистов. Одна пуля зачастую пронзала двоих — троих врагов. Как правило, живых после этого не оставалось…

— Бей! Бей!

— У меня патроны кончились!

— Там, за поворотом, пункт боепитания!

Сашка метнулся в указанном направлении — точно! В «лисьей норе» громоздились пулемётные диски, ящик с гранатами и бутылками с «КС». Отдельно стояли цинки с патронами к «ППШ» и трёхлинейкам. Обрадовано он подхватил четыре увесистых «блина» и новенький «ДП», затем бросился назад. И вовремя! Немцы воспользовались тем, что пулемётчики меняют ленту и бросились вновь в атаку, рассчитывая одним рывком оказаться в окопах, когда майор прямо с руки ударил в упор, словно когда-то в Сталинграде…