Валерий Цапков - Шоколадная медаль

— Чего тебе? — дохнул он на Тарасова сильным перегаром.

— Не узнаешь, что ли? — обиженно спросил Тарасов.

— А, ты… Закурить есть?

— Бери всю, — Тарасов щедро протянул непочатую пачку «Моро»

— Что нужно, кореш?

— В Союз надо, срочно!

— Тебе до дембеля всего ничего осталось. Денег, что ли, не жалко?

— Обстоятельства так сложились. Валентин, не тяни! Раз говорю срочно, значит — срочно!

— Ладно, — пожал плечами Валентин. — Напомни, как твоя фамилия?

— Тарасов, шестой корпус.

— В полшестого с деньгами возле аптеки… Не опаздывай.

Дверь захлопнулась. Тарасов повернулся, чтобы уйти, стараясь не смотреть на площадку за маскировочной сеткой, где вразброс лежало десятка два цинковых ящиков.

На следующий день все прошло, как «по маслу» . За пятьдесят чеков рядовой Талашов из инженерно — саперного батальона, которого из-за тяжелой формы гепатита отправляли на лечение в Союз, согласился опоздать на построение для отправки и дать на денек свой военный билет.

— Талашов!

— Я… — усталым голосом выдохнул Тарасов из строя отправляемых.

— Ну-ну, не кисни, в Союз ведь летишь, — озабоченно сказал ему майор-медик, назначенный сопровождать больных до Ташкента.

Последняя проверка документов на пересыльном пункте, пограничники брезгливо за кончики держат документы больных. Побелевшего Тарасова под руки заносят в АН-24, который только разгрузился от кочанов капусты и хранит ее свежий запах, рампа захлопывается и… прощай, Кабул!

И опять Олегов не мог избавиться от ощущения, что он превратился в колесико какой-то машины, невидимой, но реально существующей. Чьи-то интересы, как зубья шестерни, крутят его, а он в свою очередь влияет еще на кого-то. Один оборот — и исчез американец, другой — исчез начальник особого отдела. И вот еще один оборот — перед ним сидела с растерянным и напуганным видом Гаури.

Убогость обстановки комнаты вызывала досаду у Олегова. Ему почему-то казалось, что если бы в этой комнатке были бы хотя бы стол, два стула и занавески на окнах, он бы нашел, что сказать девушке. Неловкости прибавило и поспешное исчезновение с виноватым видом деда Платона.

— Я сейчас, чайничек соображу…

Олегов еще раз скользнул взглядом по стенам, убожество которых лишь местами было прикрыто яркими пятнами вырезок из журналов.

— Что-то Платоныч долго не идет, — озабоченно произнес он, внимательно глядя на девушку, Гаури, сидевшая поджав ноги на коврике в соседнем углу, чуть шевельнула плечами. Олегов понял это, как нежелание отвечать и нежелание обидеть гостя молчанием. Он почувствовал себя еще более неловко за затянувшуюся паузу, как вдруг Гаури, не поднимая глаз, спросила:

— Зачем ты меня купил?

— Я тебя не покупал, я заплатил долг твоего деда, — торопливо, как бы оправдываясь, ответил Олегов. — Что, было бы лучше, чтобы тебя в публичный дом продал Маскуд?

— Зачем ты потратил так много денег? Я тебе нужна? — Гаури первый раз подняла на него глаза, видимо, на этот раз ей было интересно, что думает этот непонятно откуда взявшийся, как сказал дед, «шурави- поручик» . Ей была непонятна его нерешительность, она знала, сколько был должен дед и знала, что человек, так легко разбрасывающийся сотнями тысяч, должен чувствовать себя более уверенно, чем этот парень в выгоревшей на солнце форме и неловко сидящий на циновке. Черные форменные ботинки с высокими голенищами явно мешали ему подогнуть ноги под себя.

Олегов смутился, любой из ответов — «нужна» или «не нужна» — показался ему чрезмерно определенным, он не готов был ответить на этот вопрос даже себе. В конце концов, перед ним сидела подданная другой страны, хотя и довольно милая и с половиной русской крови.

— А что, разве это нормально, что человека можно продать? Двадцатый век, а тут, в Кабуле — все еще четырнадцатый, все еще калым платите…

— Махр.

— Чего?

— Махр. У нас калым махром называется, — Гаури улыбнулась.

— Пусть как угодно называется, все равно это несправедливо.

— Махр нужно платить, — убежденно сказала девушка.

— Почему? Коран велит?

— Если муж бросает жену, махр остается жене.

Олегов удивился:

— Так это что же, вроде алиментов? Вот уж не знал…

Беседа снова угасла, но теперь Олегов чувствовал себя более уверенно. В очередной раз скользнув взглядом по серым стенам, он спросил:

— Слушай, а кем ты себя сама считаешь? Русской или афганкой? Ты, к тому же, родилась в Пакистане?