Валерий Цапков - Шоколадная медаль

Едва они отошли метров на тридцать к тому месту, где в кучу складывали трофеи, как за спиной прогремел выстрел.

— Он в меня пытался ножом бросить! — крикнул им Люшин, в одной руке сжимая автомат, а в другой показывая блеснувший на солнце предмет.

Моисеев вопросительно и с тревогой посмотрел на майора, а тот успокаивающе кивнул головой:

— Действия совершенно правильные. Он у вас далеко пойдет. Можете даже медальку ему дать за смелость и мужество.

…Еще через час, когда солнце уже клонилось к горизонту, комдив брезгливо смотрел на кучу трофеев, выложенную метрах в двухстах от командного пункта.

— Все сжечь! — сквозь зубы сказал он.

— Товарищ полковник, там лекарства есть, мешки с плазмой, разрешите их для медсанбата?

— Ладно. Все остальное — сжечь! — упрямо произнес комдив.

Все свалили в пустой капонир, облили соляркой и подожгли.

— Разойдись, все разойдись! — тщетно пытался разогнать комендант зевак, прибежавших посмотреть, как горят тюки с джинсами и лопаются японские магнитофоны.

Олегов стоял метрах в пятидесяти от костра, сумерки уже сгущались, когда кто-то тронул его плечо рукой. Он обернулся и увидел знакомого майора и подполковника, который был ему еще не знаком.

— Вот он, — указал майор на Олегова. Розоватые блики от костра играли на их лицах.

— Старший лейтенант Олегов, — представился Олегов подполковнику.

Тот кивнул головой и протянул руку. Обменявшись рукопожатиями подполковник улыбнулся.

— Если нужна будет помощь — обращайтесь в любое время.

Олегов благодарно кивнул головой.

— Никто в полку не обижает? — спросил подполковник.

— Да нет, никто.

Почувствовав какой-то азарт, эту фразу Олегов произнес со вздохом, провоцируя дальнейшие расспросы.

— А особист не тревожит?

— Да так…

— Все понятно. Спи спокойно, — засмеялся подполковник.

Расставались они довольные друг другом, всем троим казалось, что удача будет сопутствовать всегда. А между тем, так будет не всегда…

…Один из них, со временем, выложит на стол детский портфельчик, забитый сторублевками и скажет: «Сажайте лучше, я боюсь… «Но и тюремная камера не спасет его. Входя в свое новое жилище с зарешеченными окнами, он разочарует своих соседей тем, что машинально поднимет лежащее на пороге полотенце, вместо того, чтобы наступить на него. В миг по приговору военного трибунала можно лишиться звания, но от офицерской неприязни к беспорядку и грязи можно в миг избавиться, лишь когда тебе стальной спицей сквозь ухо протыкают во сне мозг…

Другой пустит себе в лоб пулю, переполошив тех, кто выскочил из стенного шкафа, чтобы поймать его с поличным, когда из конверта с секретной почтой из Союза посыплются зеленые и коричневые купюры… «Дурак» — скажет про него командир взвода шестой роты, обожавший блатные песни, и будет прав со своей точки зрения. Славик считал себя изобретателем нового способа контрабанды валюты, при котором бояться совершенно нечего. Он находил афганских офицеров, у которых родственники учились в СССР и договаривался: ты даешь мне афгани, а твоему брату, который учится в Ростове, пришлют деньги по почте… «Думать надо, тогда и пистолет не понадобиться, «— сам себе говорил Славик…

Третий со временем придет на заброшенное кладбище на окраине Ташкента, найдет могилу с покосившейся жестяной пирамидкой и звездой, прочтет на почерневшей табличке свое имя и ухмыльнется, и эта кощунственная на кладбище улыбка будет замечена ветхим стариком, сидящим в стороне на камне, и блеснет у него в руке маленький серебристый пистолетик, и прогремят выстрелы…

Все рушилось. Стройные цепочки фактов превратились в никуда не годный кисель.

Все началось с того, что рядовой Костров, в изобилии снабжавший информацией об офицерах четвертой роты, замолк. Только через неделю майор Гаврильцов, которого все за глаза именовали просто Михал — Михалыч, прижал Кострова и выяснил, что случилось. Тот долго ныл, пускал слюни, а потом, наконец, выдал такое, чего Гаврильцов за долгую службу в органах госбезопасности ни разу не слышал.

— Замполит Найденов на политзанятиях поднял меня и объявил благодарность за политическую бдительность. Все стали спрашивать, за что? А он говорит, что, мол, Костров проявил бдительность, доложив о моем неблаговидном поступке в особый отдел. Мол, так и должны поступать настоящие комсомольцы, так завещал великий Ленин в статье «Берегись шпионов» . Все и начали ржать… Откуда он узнал? Я вам больше ничего не скажу…