Ежи Путрамент - Сентябрь

— Как? Как? Кто дал приказ? Ставка? И что? Выполнен? Сорок первая на Вышков? Тридцать третья на Брок?

Он повернулся, ища глазами стул, увидел Ромбича и передал ему трубку:

— Ничего не понимаю…

У Ромбича дрожали руки, он прижимал трубку плечом. Млот-Фиялковский, запыхавшись, словно после бега, выкрикивал отрывистые фразы:

— Приказ отступления… выполнен… неприятель большими силами… через Нарев… дивизии отходят… преследуемые… танками… Как мне быть?.. Ради бога, как мне быть?

Ромбича кто-то толкнул в плечо. Рыдз вырвал у него трубку и вдруг, обретя решимость, начал кричать:

— Генерал, это недоразумение! Защищать Нарев! Без промедления! Задержать дивизии, атаковать! Вы слышите? К утру занять позиции на Нареве от Рожана до Остроленки… Кто подписал приказ? Проверить! Потребуйте у Пекарского! Проверить! Вопрос жизни и смерти! Вы слышите? Слышите? Генерал!..

Ромбич хотел вмешаться, назвать число танков, сообщить об угрозе окружения, о сегодняшних сенсационных сообщениях Слизовского. При последних словах Рыдза у Ромбича свело челюсть: кто подписал? Он безотчетно окинул взглядом прокуренную душную комнату, словно искал дверь, в которую можно убежать, или окошко, в которое можно выпрыгнуть. В голове мелькнули обрывки будущей формулы защиты: «Я только подтвердил, кто-то другой, до меня дал приказ. Кто-то другой, может быть, Стахевич…»

Он уже подбежал было к Рыдзу, готовый все свалить на Стахевича, но остановился. Рыдз ведь еще не знает, велел проверить у Пекарского. Ах, если бы теперь что-нибудь этакое, если бы… Все спуталось — папки, архивы… Вопрос жизни и смерти…

Рыдз опустил трубку; он стоял, кусая губы, скользя глазами по полу. Не без труда у него рождалась какая-то идея, какое-то решение, вероятно нелегкое, мучительное, но по-своему спасительное. У Ромбича вдруг вспотели руки, и в голове блеснула мысль, сулящая развязку страшной рожанской авантюры. Он не знал лишь, как вывести Рыдза из задумчивости, под каким соусом поднести ему свою мысль.

Ромбичу помог случай. Бледный сержант протянул ему скрученный обрывок телеграммы. Несколько слов. Из-под Томашува. От тринадцатой.

Разбита, тринадцатая разбита! В семь ноль-ноль вечера неприятель занял северную часть Томашува. Мы пытались контратаковать. Ничего не вышло.

О чудо! Глаза у него расширились, но не от отчаяния! Оборвалась бечевка, каменная глыба стремительно падала на Варшаву, на них! А он чувствовал облегчение, подсовывал Рыдзу полоску бумаги и боялся одного — как бы тот не заметил его радости.

Все перемешалось именно так, как несколько минут назад он того пожелал. Перемешались папки, приказы, подписи! Теперь, теперь самая пора подсунуть Рыдзу задуманную комбинацию!..

Рыдз раза два перечитал телеграмму. Вероятно, ему нелегко было отвлечься от своих мыслей, чтобы вернуться к реальной, неприкрашенной действительности. Наконец он отложил телеграмму.

— Последняя? — риторически спросил он у Ромбича и засунул руку в карман, словно в поисках завалявшихся там монеток. В кармане было пусто.

Опять звонит телефон — армия «Познань». Ромбич взял трубку.

— Пан маршал, они снова просят разрешить им контрнаступление на Лодзь.

Рыдз вскочил, подбежал к телефону.

— Генерал, никаких контрнаступлений! Заклинаю вас, на Варшаву, на Варшаву, как можно быстрее!..

Ромбич поморщился: почти триста километров, а немцы в ста… слишком поздно, слишком поздно, для всего уже слишком поздно. Осталось лишь одно! Столько забот, общих, личных. Все сразу на голову одного Ромбича! Слизовский пугает тенью Кноте. Даже Нелли пристает к нему с отъездом. И против всех огорчений, катастроф, несчастий — его план, единственное средство против морового поветрия! Он все излечит! Все сотрет! Все перечеркнет! Можно будет наново… Лишь бы теперь удалось с Рыдзом…

— Пан маршал, пора… — Он глотнул слюну. Рыдз, недоумевая, смотрел на него. — Пора… — снова начал Ромбич и наконец, словно прыгая в воду, изложил все, что собирался сказать. Эвакуация гражданского населения. Отъезд ставки. Воссоздание резервов где-то на Вепше и верхнем Буге. Он взмок, напрягая весь свой мыслительный аппарат, чтобы придать аргументам побольше оперативного, стратегического блеска. Обольщал маршала перспективой призыва новых пятнадцати — двадцати дивизий во время осенней распутицы. Даже о союзниках заикнулся — отвлекающие действия в Сааре обязательно дадут себя почувствовать. Ромбич говорил и волновался: достаточно ли он всего тут приплел, чтобы незаметно обойти главную причину своего беспокойства: кто подписал приказ? Самое важное он отодвинул на конец: в семь часов немцы заняли Томашув. Сто километров! Три часа для танков. И по дороге ни одного батальона…