Ежи Путрамент - Сентябрь

— Папку! Папку! — Ромбич в ярости подскочил с кулаками к Лещинскому. — Папки! Армии «Модлин», группы «Нарев», группы «Неман»! Немедленно!

Он хватал бумажки, лихорадочно пробегал их глазами. Бумажек было слишком много, целый ворох, он терялся в них. Смотрел еще раз, только бумажки за последние два дня. Не мог разобраться, их слишком много, слишком много. Все спуталось. Неизвестно, к какой армии относится эта часть, к какой — та. Три оперативные группы. Одна передает свои подразделения другой, прикрепляет, отбирает. Хаос.

Ромбич снова попытался связаться с Млотом. Безуспешно. Военная машина разрушалась, как человеческий организм, изнемогающий от все усиливающихся приступов лихорадки; связь прерывалась, путались телефонные линии, штабы армий срывались с места, убегая от танков, прячась от бомбежки. Млота не было, были одни только бумажки.

Ромбич выписал на отдельном листке суть предложений, донесений и приказов, которыми ставка обменялась с командованием групп, стоящих на Нареве. Вот что у него получилось спустя четверть часа:

Во-первых, вчера командующий группой «Нарев» предложил ударить из предместья Рожана на запад, во фланг немецких войск, преследующих разбитую армию «Модлин».

Во-вторых, ставка соглашается, но предлагает атаковать не из Рожана, а из Пултуска и не группе «Нарев», а группе «Неман», которую «Нарев» усиливает тридцать третьей дивизией.

В-третьих, сегодня немцы кавалерийской и танковой атакой смяли оборону предмостных укреплений Рожана.

В-четвертых, сорок первая дивизия задержала продвижение немцев, но ниже Рожана отряды немецкой кавалерии переправились через Нарев.

В-пятых, группа «Нарев» получила приказ поддержать сорок первую дивизию при попытке отбросить неприятеля за Нарев.

В-шестых, группа «Нарев» подверглась атаке под Остроленкой.

В-седьмых, Млот-Фиялковский все-таки перебросил тридцать третью дивизию без одного полка и один полк из восемнадцатой дивизии в поддержку сорок первой дивизии, атакующей под Рожаном.

В-восьмых, еще около четырех часов пополудни Верховное командование согласовывало с генералом Пекарским, командующим сорок первой дивизией, рожанскую операцию.

В-девятых, Млот утверждает, что полковник Червинский, из группы «Неман», привез несколько часов назад приказ Верховного командования, предписывающий отступление на Буг.

Именно этот приказ он не может найти в груде бумажек. Лещинский говорит, будто он слышал, как Стахевич что-то диктовал по телефону группе «Неман». Нет, содержания приказа он не знает. А Ромбич помнит только отчаянный шепот Слизовского: «На Буг!» Вероятно, он тоже получил информацию о группе фон Клюге.

В военном деле нет ничего хуже, чем менять и отменять приказы. Несколько часов назад Пекарский получил приказ об отступлении. Вероятно, он уже передал приказ в полки. Артиллерию отвели с огневых позиций, выделили арьергард. Головные колонны, должно быть, уже двинулись. Надо подтвердить приказ — что еще остается делать в данных условиях! И это не столь важно для Пекарского, как для таких Млотов, которые сами не принимают непосредственного участия в операции, но заинтересованы в ней и должны приспособить свои силы к новой обстановке. Ничего не поделаешь. Слизовский, вероятно, снова прав. Надо отступать. Другого выхода нет. И как всегда, черная работа достается ему, Ромбичу…

Справившись со своими сомнениями, он ненадолго успокоился. Между тем по телетайпу наладили связь с группой «Неман», с Пекарским. Опасаясь, как бы связь снова не оборвалась на несколько часов, Ромбич торопливо подтвердил приказ об отступлении на Буг и предоставил Пекарскому выбрать маршрут, после чего вернулся к себе.

Вот пакет с сургучными печатями, который он до сих пор не удосужился вскрыть. Бурда писал, что министерство внутренних дел будет действовать применительно к указаниям Верховного командования. Только когда Ромбич дошел до последней фразы, он понял, что речь идет об эвакуации мужского населения. Ах, это второй вопрос, о котором ему сегодня столько наговорил Слизовский. Прохвост, ну и прохвост же Бурда! Как всегда! Ни словечка о том, что согласен, поддерживает, одобряет! Ни на грош личной ответственности! Нет, нет, Ромбич не даст себя провести! Он швырнул письмо и вернулся к донесениям. Ненадолго. Явился Лещинский. Он был бледен.

— Маршал! — прошептал он.

В зале узла связи спиной к входу у телефона стоял Рыдз. Он кричал в трубку: