Ежи Путрамент - Сентябрь

Друзья прошли несколько сот метров.

Стояла предзакатная тишина. Лучи солнца косо падали на познаньское шоссе. В небе ни облачка. Возле первых домиков городка они снова услышали рокот самолетов, в этот раз на высокой ноте. Из подворотни выглянула собака, задрала морду, залаяла — не на них, — потом завыла.

Сначала завывание собаки сливалось с мелодией, звучащей в небе. Но по мере приближения мелодия разделилась на два голоса, ритмично чередующихся. Через минуту это «ээу-ээу» уже как бы нашло созвучную струну где-то внутри человека, и соответственно возрастало настроение тревоги.

— Это на мостик! — снова крикнул Сосновский. — Скорее, за город!

Он рванулся вперед, Кригер за ним. Перебежали пустую улочку, прямоугольную рыночную площадь с убогими каменными домишками вокруг костела. Остановились и секунд пять в нерешительности глазели по сторонам. Перед костелом чернели воронки от бомб, и домишки мрачно смотрели на них окнами без стекол.

Вой возрастал в геометрической прогрессии и вдруг прекратился. Взвизгнула первая бомба. Все четверо упали на мостовую одновременно со взрывом, и земля приветствовала их короткой отдачей, толчком. Вой и грохот, вой, вой и грохот, грохот. Снова завывание и четыре удара, один за другим. Какая-то сила приподняла Вальчака с мостовой и швырнула в канаву. Опять вой, оглушительный грохот. Угловой домик рухнул на площадь, что-то гремящее, как жесть, пронеслось над их головами, верхняя часть водосточного желоба упала на площадь и, бренча, подскочила. Теперь стало тихо, и снова вернулся только что пережитый кошмар — вой, повисший в сияющем небе, не приближающийся и не отдаляющийся, неизменный.

Кальве встал, рассеянно стряхнул с себя пыль и сухие листья, протер очки. Вальчак вылез, из канавы. Сосновский поднял Кригера.

— Мостик! — снова сказал Сосновский. — Хорошо, что мы успели оттуда убежать.

Вальчак оглядел рынок. Перед костелом лежал желтеющий тополь, разрубленный пополам. На площади теперь чернело пять воронок. Каменный домик, рассеченный сверху донизу, обнажил свои внутренности. В кухне еще топилась печь и шел пар из кастрюли. Соседний каменный домик, угловой, рассыпался, будто он был построен из кубиков и капризный ребенок пихнул его ногой. Зрелище было странное, неестественное.

— А где же люди?

Вальчак наконец понял. Впереди что-то слабо хлопнуло.

— Бежим! Возвращаются! — крикнул Кригер.

— Где?

Они увидели наверху зеленоватый свет. Ракета? Бросились через рынок. Вой настиг их на середине площади.

— В воронку! — Вальчак схватил Кальве за руку. Они упали на размолотую дочерна землю, мягкую, впитавшую подпочвенную воду. В первый момент им это показалось приятным: земля была доброй, она защищала их от враждебного, грозного неба, можно было прижаться к ней. Потом они начали задыхаться от запаха гнили из канализационных труб. Но это произошло позднее, после второй волны налета. Теперь они лежали дольше, чем в первый раз, не сразу поверили тишине, гудевшей у них в ушах после нескольких новых раскатов грома, все более глухих, долетающих откуда-то спереди, из-за каменных домиков и садов, мимо которых они должны были идти дальше, на Варшаву.

— Мостик! — упрямо повторил Сосновский, высовывая измазанное лицо из воронки.

— Тише! — прошипел Кригер, предусмотрительно стаскивая его за ногу вниз. — Ничего не известно, — добавил он с таинственным видом.

Небо наконец успокоилось, как гладь пруда, по которой прошли волны от брошенного камня. Возник и не прекращался другой шум, стоны и крики откуда-то из-за костела, из-за груды деревьев, поваленных одной или двумя бомбами. Вальчак встал, вылез на мостовую, прислушался.

Какая-то женщина монотонно кричала:

— Ой-ой, врача, ой-ой, врача…

Сердитые мужские голоса с раздражением повторяли одно слово:

— Ракета!

Наконец вылезли из воронки и остальные трое, с минуту отряхивались, потом кому-то из них показалось, что снова слышен вой, и все разом двинулись. Приступ страха быстро проходил, он продолжался несколько секунд, пока с самолетов сбрасывали бомбы, и одновременно с последним взрывом исчезал. Теперь, однако, они поняли, что страх остался, и все дружно решили как можно скорее удрать отсюда.

Голоса, доносившиеся из-за костела, приблизились. На площадь, озираясь, выбежали несколько человек.

— Наш стоит! — крикнул дискантом веснушчатый подросток с поцарапанным носом. — Смотри, отец, наш стоит, а Кулецкого черти взяли!