Ежи Путрамент - Сентябрь

— Немцы перешли верхнюю Варту под Ченстоховом, бои идут под Радомском, десятую дивизию сильно потрепали где-то под Сокольниками. — Он развел руками. — Отступление.

Его собеседники молчали. Маркевич нерешительно подошел. На этот раз его приняли лучше, снова расспрашивали, но уже без прежних подозрительных взглядов и недомолвок. Он опять показывал на карте все, что знал. Полковник кивал головой.

— Разве я не говорил? На Радомско! — Под конец он послал Маркевича в четвертую стрелковую роту.

Снова ночной марш, но теперь уже движется не горстка людей, а огромная масса. Настойчиво усыпляя собственную память, можно было представить себе, будто это идет на Бабицы седьмая рота, будто Потаялло здесь рядом трясется от страха перед начальником штаба, будто впереди стучит сапогами взвод Шургота, будто ничего еще не произошло и все можно изменить, будто новый командир, обогащенный опытом уже допущенных ошибок и глупостей, на этот раз поведет дело лучше.

Капитан Дунецкий шел рядом с Маркевичем, расспрашивая его о бое на границе, сокрушался, кашлял. Было темно, кто-то чихал, пыль хрустела на зубах. В ста метрах впереди них шагала последняя рота первого батальона. «Великая сила. — Маркевич с наслаждением вслушивался в мерный топот ног. — Это тебе не какая-то горстка солдат». Сзади тихо поскрипывали и тарахтели на выбоинах повозки и орудия.

— Дивизионная артиллерия, — небрежно заметил Дунецкий, и даже образ танков потускнел в памяти Маркевича.

На рассвете впереди и справа затрещали пулеметы. Оба офицера остановились, с беспокойством озираясь. Дунецкий нервно закурил сигарету.

— Что такое, черт возьми, в шестидесяти, а то и больше километрах от границы? Правда, танки…

— Какие танки? — На душе Маркевича заскребли кошки, он пытался успокоить себя, обращаясь к своему жестокому опыту: — Танки не стреляют.

Дунецкий негодовал, они снова прислушались. Строчили по крайней мере два пулемета.

— Странно, что впереди, со стороны Лодзи, — заметил Дунецкий.

Пулеметы стреляли ровно, спокойно. Но вскоре началось смятение в передних колоннах. Крики, чья-то команда, чей-то вопль: «Танки!» Несколько человек вырвалось из рядов, кто-то орал, кто-то выстрелил из пистолета. Сзади подбежал незнакомый офицер, обогнал Дунецкого и крикнул:

— Атаковать вправо!

Дунецкий не понял и отправился на поиски командира батальона. Солдатам, шедшим позади Маркевича, передалась растерянность командиров, и они нервно топтались на месте. «Черт побери! — подумал Маркевич. — Я их не знаю, что мне делать?»

Где-то далеко в утреннем свежем воздухе что-то весело и звонко ухнуло; потом наверху раздалось неторопливое чавканье, слева — гул взрыва. Не успел он отзвучать, как вернулся Дунецкий; еще на бегу капитан кричал:

— Четвертая рота цепью… вправо… бегом…

Люди с готовностью кинулись прочь с дороги, и было неясно: то ли они, как дисциплинированные солдаты, выполняют приказ, то ли ими движет желание убежать подальше от места взрыва.

Они мчались по стерне, а шум сзади все возрастал. Поля кончились, впереди несколько полосок вспаханной, иссушенной зноем земли. Здесь бег замедлился. Маркевич с трудом поспевал за солдатами, ноги вязли в песке, шаг стал короче. Он нетерпеливо всматривался вдаль: где же немцы? Страх исчез: того, бабицкого воя не слышно, впрочем, против танков не пошли бы в штыки. А тому, кто видел танки, что может показаться страшным?

Они бежали примерно с километр. Вдалеке — ряд придорожных тополей, пересекающих равнину. Может, еще с километр? А дальше, справа, едва заметное пятнышко — белые стены, вероятно усадьба. Маркевич оглядывается, сзади набегают еще две людские волны, каждая длиной метров по двести или даже больше.

— Вперед, вперед! — покрикивает Дунецкий. — Направление на дорогу, к тополям, бегом!

Каждое его слово, как хлопанье бича, на секунду-две подгоняет вперед цепь. Усталость, однако, берет верх. Судорожное дыхание, блуждающие глаза, приклады винтовок бороздят вспаханную землю, слюна запекается, оставляя на языке кисло-сладкий привкус.

«Плохо рассчитали расстояние. Нужно было двигаться походным строем, а бегом только последние полкилометра, — соображает Маркевич. — Не стоит об этом думать, добегу до той полоски земли и упаду, сдохну».

Пулеметы, которые вынудили их бежать, молчат вот уже несколько минут. «Где немцы? Не стоит об этом думать, не поможет. Еще десять шагов, раз, два… На дороге — никого, неужели за деревьями?»