Ежи Путрамент - Сентябрь

Закжевский махнул рукой, и Фридеберг почувствовал, что потерял весь моральный капитал, добытый недавним криком. Начальник штаба тоже полуснисходительно объяснил:

— Мы все еще находимся в распоряжении ставки. Только от Келец мы должны были…

— Ничего не поделаешь, поворачиваем! — заключил Закжевский. — Подполковник, послать связного, задержать артиллерию, поворачиваем на Опатув.

Звезды смотрели на них, в предосеннем холодке они казались особенно лучистыми. На дороге уже окликали командиров колонн. «Стоять, стоять!» — неслось во все концы; просыпались дремавшие повозочные, лошади беспомощно тыкались в застрявшие впереди повозки, задирали морды, ржали, лягались, ничего не понимая в этой бессмыслице, утверждаемой людьми. Пехота, втиснутая между обозами, сердито ворчала, капралы отчитывали строптивых солдат. Мощный поток с трудом тормозил.

— Поворачивай! — надрывался какой-то сержант. — Ну, слезай с воза, разиня, бери лошадей под уздцы, не видишь, дорога узкая, гляди, сейчас тебя опрокинут…

Далеко в сторону Опатува по ночной горной росе гулко неслась шумная волна проклятий и команд. Пехоту сбрасывали во рвы, чтобы расчистить место для нелёгкого маневра обозов — поворота назад. Скрипели дышла, колеса с визгом терлись о дощатые днища телег. Замешательство росло.

Зато Фридеберг успокоился. Бессмысленность приказа на какое-то время заставила его забыть о собственном трудном положении. Дивизия, повернув назад, очистит ему дорогу. Фридеберг велел Минейко ждать в машине, чтобы, упаси боже, и его не заставили повернуть. Он сидел в лесной сторожке и слушал, как Закжевский препирается с командирами полков, в особенности с артиллеристом, которого пришлось припугнуть чуть ли не полевым судом: ни за что на свете он не хотел снова пробиваться через Опатув.

Уже брезжил рассвет, когда колонна наконец вновь двинулась — монотонно, не спеша, неудержимо, на этот раз назад, на восток. Дрожа от холода, Фридеберг с Балаем дошли до машины. Ее столкнули в сторону, заднее правое колесо повисло над рвом. Шофер храпел, обхватив руками баранку и опустив на нее голову. Минейко мрачно смотрел на повозки, по-прежнему ползшие впереди них. Переправа была всего в двухстах метрах.

Светало медленно. Сперва было видно только нижние ветви елок, потом деревья словно выросли, на все еще темном небе стали вырисовываться черные шпили их верхушек. Пулеметная рота на тачанках: уже можно распознать горбы дул, обернутых в брезент.

— Вздремните, майор, — Фридеберг толкнул Балая, — еще с полчаса по крайней мере…

Балай нервно вертелся во все стороны.

— Светает, — пробормотал он и с беспокойством уставился в небо. Фридеберг не сразу уловил ход его мысли. Только когда Балай начал мямлить насчет того, что не лучше ли свернуть в лес, Фридеберг вспомнил, как майор днем карабкался из рва и как упруго подскакивали внизу на дороге клубы дыма. Теперь он тоже с беспокойством и отвращением смотрел на небо.

Когда проходили последние повозки, было уже совсем светло. Минейко вылез на дорогу и подгонял отстающих. Несколько стрелковых рот топало сапогами на переправе. Фридеберг разбудил шофера — разогреть мотор.

Из-за рокота мотора генерал не сразу расслышал конский галоп и брань. Он выскочил на шоссе, к ним приближался капитан, громко вопивший:

— Стой, стой, назад!

Капитан остановил коня возле автомобиля, его недавняя холодная сдержанность сменилась ликованием:

— Я связался с командующим армией! Он переговорил с главнокомандующим, только что пришло согласие на Кельцы! Молниеносно! За два часа! О, со Стариком еще считаются в Варшаве!

Он небрежно отдал честь, галопом поскакал вперед, заставляя поворачивать последние повозки. Фридеберг сел в машину, в бешенстве хлопнул дверцей.

— Поехали!

Мотор и клаксон автомобиля взвыли одновременно. Стоявшая рядом лошадь взвилась на дыбы, свернула в сторону, наскочила на соседнюю повозку.

— Поехали! — ревел Фридеберг.

Они протиснулись мимо лягающихся лошадей, мимо повозочных, которые натягивали вожжи, размахивали кнутами, орали. Обозы уже кончились, шофер посигналил пехоте, и солдаты рассыпались по рвам, только офицеры грозили вслед машине кулаками.

Возле мостика машина затормозила, какой-то человек, подбежав сзади, схватился за ручку дверцы. Фридеберг полез было за пистолетом, но вдруг понял: Минейко.

Колеса машины застучали по бревнам переправы. Капитан помахал им рукой.