Ежи Путрамент - Сентябрь

— Бордель! — расценил ситуацию Фридеберг. — В моей армии…

— Вы правы, пан генерал, командующего дивизией действительно надо отправить чистить отхожие места! — Балай поджал губы, процитировал Фридриха Великого и добавил: — Такая простая вещь — дистанция между колоннами. И во-вторых, обозы сзади. Они задерживают пехоту. А теперь дождались, всю ночь проволынили.

— Почему вы им этого не сказали? — Фридеберг не без удивления посмотрел на своего барана.

— Это вне моей компетенции. — Балай скромно опустил глаза за стеклами очков. — Я нахожусь в вашем распоряжении…

Фридеберг гордо выпрямился. Ели убегали от них, теперь уже темно-зеленые на фоне голубого утреннего неба. А сзади все заслонило густое облако желтоватой пыли. Минут десять спустя они расслышали тупые удары бомб. Балай с мольбой глянул на Фридеберга, но тот только бросил шоферу: «Газу!»

К вечеру они добрались до конечного пункта маршрута, намеченного по карте. Маркевич наудачу обозначил направление: приблизительно на северо-восток, на Варшаву. В течение дня они трижды приближались к шоссе и столько же раз должны были отсиживаться в кустах или на картофельном поле: по шоссе непрерывной лентой передвигались немецкие автомашины.

Ночью тропинка вывела их влево, к северу, а шоссе с отвратительным воем моторов, от которого у них гудело в ушах, осталось где-то в темноте. Они шли усталые, двое или трое отстали где-то в пути. Деревни молчали. Темные хаты напоминали стаи куропаток, присевших у межи от страха перед далеким лаем легавой.

Однако Маркевича ходьба успокоила. Теперь, после того как он отмахал мучительный путь от самой границы, утреннее потрясение несколько улеглось. Не сила немцев, не бегство капитана Потаялло, не банкротство майора Нетачко с его запоздалыми инструкциями занимали мысли Маркевича — его тревожило одно: как вывести отсюда горстку людей, доверившихся ему? По временам он думал, что участь седьмой роты постигла всю польскую армию, что они убегают в пустоту, а его единственная задача — спасти этих шестерых людей от смерти или плена.

Около полуночи они остановили проезжавшую мимо телегу. Крестьянин пытался увильнуть, но Цебуля нашел способ воздействовать на него. Телега была хорошая, запряженная парой лошадей, солдатам даже удалось вздремнуть часок на соломе, невзирая на скрип колес и толчки на ухабах.

Под утро их задержали военные посты: они наткнулись на еще не обстрелянную часть, довольно сильную, что называется, застегнутую на все пуговки. Приняли их недоверчиво, отняли оружие, а Маркевича какой-то офицер отвел к командиру полка.

Здесь опять, как и во время разговора с Низёлеком, у Маркевича появилось ощущение, будто он живет в далеком позавчерашнем дне. Двое старших офицеров допрашивали его, задавали перекрестные вопросы. Несколько раз ему пришлось показывать на карте позиции под Бабицами, направление немецкого удара, путь своего отступления. Офицеры расспрашивали его про шоссе, качали головами, услышав о непрерывном движении немцев, пожимали плечами, когда он утверждал, что через позиции его роты прошло несколько сотен танков.

В конце концов его оставили в распоряжении командира полка, оружие не вернули, но и не посадили под арест. Цебуля разыскал Маркевича спустя несколько часов — солдатами начальство не интересовалось. Полк был расположен в местности, заросшей кустарником; для командиров раскинули палатки под приземистыми соснами, а солдаты Маркевича нашли укромный уголок в ста метрах от сосен, расстелили в кустах можжевельника шинели и заснули.

Разбудили их крики и беготня. Снова была ночь. Безоружные, с одними только рюкзаками, они топтались по перелеску, не зная, к кому обратиться и о чем спрашивать. Палатку командира уже свернули, тюки погружали на повозки. Маркевич услышал разговор, догадался, что это офицеры, кинулся в их сторону. Но неясность его положения не позволила ему сделать последние несколько шагов, он остановился, опасаясь, что на него станут подозрительно коситься и снова обрушат град перекрестных вопросов. Однако Маркевич и не отошел в сторону: мысль, что он снова затеряется в потоке отступления, пугала его теперь еще сильнее — он убедился, что вчерашние мысли о крахе всей польской армии оказались неверными.

Офицеры, освещая фонариками белые полотнища карт, отмечали маршруты батальонов и время движения. Потом командир полка вполголоса разъяснил ситуацию: