Валерий Горбань - Память Крови

Картинка была что надо.

Красный, как рак, еле выговаривающий слова и время от времени теряющий нить разговора следователь допрашивал багроволицего, страдающего от ломки, косноязычного наркомана. Глаза у них были тоже одинаковые, как у родных братьев: в алых прожилках по мутному полю.

— Начальник, разреши «косячок» выкурить, не могу уже, — хрипло взмолился Николай.

— Ты что, хочешь, чтобы я с тобой на одной скамейке оказался? — голосом близнеца отозвался Петрович.

Этот диалог повторялся с периодичностью приблизительно в десять минут. Было очень похоже на то, что оба участника разговора каждый раз просто забывали о том, что тема уже обсуждалась.

Игорь, серьезно опасаясь, как бы Киряков в ходе допроса не отключился, сидел рядом с ним. Когда Петрович в третий раз выронил авторучку, Пресса взял чистый бланк, быстро переписал шапку протокола и стал вести его сам.

Заветные порошки, даже в двойной дозе, следователю не помогали. И Сава, на втором часу допроса появившийся в кабинете с подозрительно довольным лицом, позвонил в «скорую»:

— Пусть приедут, какой-нибудь укол впорют.

Еще через полчаса он, выругавшись, спросил у кого-то из местных, по виду русского:

— У вас что, «скорая помощь» пешком ходит?

— А ты встречать ее выходил?

— Зачем встречать? Ваш дежурный что, не знает, где мы, не может проводить?

— При чем тут дежурный? — удивился собеседник, — надо встретить, вежливость проявить, деньги дать. Зачем сами звонили? Вы бы нам сказали, мы бы все решили, как нужно.

— Ну и порядки тут у вас!

— Э, я здесь родился и то не всегда их понимаю, а ты хочешь за один день разобраться…

Смех смехом, но мужеству Кирякова можно было позавидовать.

Закончив допрос, он выпил литровый пузатый заварничек свежего чаю и, упрямо наклонив голову, скомандовал Игорю:

— Давай Арутюняна, проведем очную ставку.

— Когда Фрунзик вошел в кабинет, Николай все понял окончательно. Вспыхнувшая в глазах ненависть мгновенно выжгла из них боль и тоску:

— Ах, как ты мне сразу не понравился! И ведь какие хорошие люди за тебя поручились…

Фрунзик скромно потупил свои блудливые глазки.

«Хорошие люди» уже сидели в камерах райотдела и ждали своей очереди.

Когда Киряков закончил все следственные действия с Николаем и выписал «сотку», в кабинет зашел опер из райотдела, участвовавший в обыске. Пристально посмотрев на съежившегося уйгура, он с нехорошей усмешкой протянул:

— Ну что, Коля-джан, пошли. Нам с тобой теперь долго общаться…

— Сейчас, сейчас, я только хочу еще следователю сказать…

— Ну, скажи, скажи! — еще раз ухмыльнувшись, опер вышел из кабинета.

— Заберите меня, заберите, я вас прошу!

— Куда забрать? — удивился Петрович.

— К себе, в Магадан! В вашу тюрьму! Вы не понимаете, что со мной здесь будет, я прошу вас!

— Я не могу этого сделать.

— Почему?

— По разным причинам, но поверь, не могу.

— А-а-х! — словно сломавшись, Николай осел на стул.

Через несколько минут его увели.

Только в восьмом часу вечера магаданская троица добралась до своих кроватей. Видя их состояние, даже энергичный Бутубек не предпринимал попыток продолжить «культурную программу».

Но это было уже неважно.

Было сделано главное: перекрыт еще один источник отравы. СДЕЛАНО ДЕЛО.

А о памятной культурной программе природа гостеприимной республики позаботилась сама.

Через день после обыска в Кара Балта Игорь играл в карты с Савой и Киряковым в их номере на двенадцатом этаже. Толик так и не поддался заразе, бушевавшей в столице Киргизии. Его коллеги тоже уже отошли и даже вполне прилично выглядели.

Резались азартно, в «тыщу», но не зарывались: игра шла «на уши». До отъезда в аэропорт оставалось еще полдня, и неудачник имел шанс приехать домой в весьма неприглядном виде.

Вдруг Игоря качнуло. Красивый вид за окном плавно поехал влево-вправо.

Пресса поморщился: «Проклятый грипп, еще осложнение какое-нибудь не хватало заработать! — но подняв глаза на партнеров, он увидел, что Киряков тоже как-то странно смотрит перед собой, ухватившись за стул. — Коллективное головокружение?».

Раздался неприятный, пробивающий до позвоночника гул, и картинка за окном снова поплыла в сторону. На столе мелодично зазвенела оставленная в стакане чайная ложка, а над головой вдруг стала раскачиваться люстра.

— Землетрясение! — выдохнул Сава.

Втроем они вылетели в коридор, к лифту, но он уже был набит битком.