Валерий Горбань - Память Крови

Но нашли свое место в опечатанных кульках и найденные выкуренные «косячки», и микрочастицы из карманов, и смывы с рук и зубов хозяина. Для следствия размер вещдока роли не играет. В этом процессе мелочей нет.

И, мягко говоря, нестандартное начало обыска не означало, что результат его мог бы быть другим.

Подтверждением этого факта стали еще три мешка с «дурью», выкопанные на сеновале.

— Николай, а почему ты про них не сказал?

— Забыл.

— А может, на черный день оставил, детишкам на молочишко? — зло спросил местный сыщик.

— Забыл.

— Что у тебя на чердаке дома? Лестница есть?

— Нет лестницы. Нет там ничего.

— Ну-ну, — ловкий, сухопарый участковый, у которого после напутствия начальника райотдела так и рвался наружу служебный энтузиазм, как кошка, вскарабкался по стене и скрылся на чердаке.

— Держите, — в черном лазе показался первый мешок.

Сава принял его, встав на цыпочки.

— Мне продолжать съемку? — не отрывая глаз от видоискателя, спросил Игоря телеоператор.

— Конечно, конечно!

— А может, там цемент?

— Я бы за…ся его принимать, — по-прежнему стоя на цыпочках, небрежно отозвался Сава и, спохватившись, добавил, сердито глядя на камеру, — …в смысле, мешки бы тогда были тяжелые…

Игорь, постояв на сыром ветерке, озяб и отправился в дом. Киряков по-прежнему оставался в кухне. Пересев на колченогий табурет, поближе к печке, он еле успевал опечатывать и вписывать в протокол трофеи розыскной команды. В углу росла гора изъятых мешков, заканчивались полиэтиленовые пакеты, прихваченные с собой для упаковки вещдоков.

— Что-то мне плоховато, голова кружится, — пожаловался следователь Игорю.

— Да это, наверное, от запаха. Сколько «дури» — и курить не надо: так нанюхаешься.

Наконец обыск закончился.

Огласив протокол и закончив возню с подписями, Киряков скомандовал:

— Все в машину. Ну что, Коля, поехали.

Упорно молчавшая все это время хозяйка подошла к мужу:

— А мне с детьми теперь что делать? Говорила я тебе: не надо, не надо!..

Николай отвернулся и ссутулившись вышел.

— Плохо говорила, — не вовремя встрял участковый. И тут же пожалел об этом.

Женщина, в приступе бессильной злости и черного отчаяния, начала что-то выкрикивать, заводясь все больше и больше, пока не перешла на непрерывный яростный речитатив.

Бутубек и местные милиционеры сначала пытались урезонить ее, а потом вдруг засуетились и, повыскакивав со двора, побыстрей уселись в микроавтобус.

— Что она кричит? — спросил любопытный Игорь.

— Проклинает нас, — с суеверным ужасом ответил участковый.

— А чего вам бояться? — удивился Сава, — вы тут ни при чем, а на нас только чукотские проклятья действуют.

— Э, ты не знаешь! — неожиданно серьезно сказал Бутубек, — у уйгурок черный глаз! — И убежденно добавил:

— Приедем домой, надо к бабкам сходить, пусть снимут проклятье.

По пути в райотдел заехали в магазин и взвесили улов на промышленных весах. Только упакованная в восемь мешков марихуана потянула на семьдесят два килограмма.

— Мужики, а ведь это и по Союзу неслабый результат! — развеселился Игорь, предвкушая потрясающий телесюжет.

У операторов тоже радостно блестели глаза: не каждый день удается попасть с камерой в центр сенсации.

— Второй, — авторитетно подтвердил Бутубек, — мы месяц назад караван взяли, больше ста двадцати кило, министр поздравил, сказал, что это рекорд года. А за нами сорок восемь килограммов шло, у соседей в Казахстане.

— Ну, теперь ваш САМ доволен будет.

— А нам все равно по голове настучат, — сообщил участковый. — Сегодня еще раза два: как приедем, и когда начальник РОВД с министерством поговорит. А потом еще весь год склонять будут.

— Тебе хорошо, — грустно отозвался опер, — ты капитана получить успел, а мне теперь до пенсии в старлеях ходить.

— Ладно, не плачьте, — покровительственно завершил тему Бутубек, — поговорю с шефом, поможет.

Киряков участия в разговоре не принимал. Он сидел откинув голову на спинку сиденья и учащенно дышал.

Машина раскалилась под ярким солнышком, запах конопли стал просто нестерпимым.

— Окно откройте, — попросил кинолог, — а то собачке плохо.

— Тут человеку плохо, — озабоченно отозвался Игорь и тронул рукой лоб следователя.

— Ого, Петрович, да ты огнем горишь! Надо быстрей домой, в гостиницу.

Киряков открыл слезящиеся глаза:

— А потом специально возвращаться для допроса и очных ставок, да? Или все сроки погорят, и дело развалим. Пока не закреплюсь, никуда не поеду. Давайте в райотдел.