Валерий Горбань - Память Крови

Кухня. Пространство маленькое, народу набилось много. Остаюсь в коридорчике, заглядываю через плечо соседа-понятого — как там дела у «артиста».

Он трясется, как в ознобе, руки ходуном ходят, лицо землистое. Успеваю подумать: «косячок», водочка, обыск — ничего себе, букетик для нервов. Но есть, оказывается, и другая причина дрожи.

Слышу металлический лязг, грохот кухонной посуды и голос Бориса:

— А это что?

В ящике электроплиты — спортивная сумка. В ней газетный сверток. В газете — целлофановый пакет, до половины заполненный «зеленоватой массой…», да что уж там — коноплей. Ее запах не спутаешь ни с чем.

Ответ незатейлив:

— Это травка такая, приправа, у нас дома ее кушают…

Оперативники и даже понятые иронически улыбаются. Володя проникновенно говорит:

— Ну, старик, ты нас обижаешь!

Тогда версия меняется:

— Да, это конопля, взял себе немножко, у нас ее все курят. А что, разве себе нельзя?

Он, конечно, знает, что нельзя. Но не знает, что группе Корейцева уже известно, для кого эта «дурь», и что изъятые у потребителей наркотики давно ждут анализа на идентичность с содержимым этого пакета. Так что заключение экспертизы станет для него неприятным сюрпризом. Но это потом.

А пока последние номера программы. Он заходит в ванную помыть руки, и оттуда раздается жалобный голос:

— Здесь на умывальнике перстень лежал, печатка золотая. Где перстень, почему его забрали? — голос срывается на визг.

Анатолий иронически спрашивает:

— Ну очень интересно, куда же он мог подеваться?

Володя мягко советует:

— А ты подумай, вспомни. Ведь без тебя в ванную никто не заходил.

Борис терпеливо выслушивает и решает:

— В общем, так: внесите это заявление в протокол обыска. Будем снова обыскивать всю квартиру, пока не найдем перстень. Начнем с себя. Если печатка у кого-нибудь из нас, будем отвечать. Если врет — суд это учтет.

Начинаем по очереди демонстрировать содержимое своих карманов. У «обворованного» не выдерживают нервы. Он снова заходит в ванную, прикрывает дверь, несколько секунд копается, и что-то звенит по полу.

— Вот, нашелся, наверное, нечаянно в белье упал.

Одеваемся. Сыщики собирают опечатанные вещи, наркотики. Измученные понятые вовсю зевают. Я присматриваю за задержанным. Он передает хозяйке квартиры «пропадавший» перстень, деньги, говорит, что принести, если разрешат передачи. Многочасовое напряжение начинает сказываться: все окружающие предметы вдруг теряют свои очертания, звуки — как сквозь вату. Не сразу соображаю, что задержанный монотонно, быстро и негромко бросает своей подруге еще несколько фраз.

— Без разговоров, — это моментально отреагировал кто-то из оперативников.

На дворе уже глубокая ночь. Сосед идет спать. Нина Ивановна отвозит всех в УВД и тоже отправляется домой. А оперативники вызывают дежурную машину и везут задержанного в горотдел, где еще светятся многие окна и устало постукивают пишущие машинки в кабинетах».

Закончив работу, Шурка вздохнул:

— Не Гиляровский, конечно, но отечественная журналистика знавала и более бездарные опусы.

«Артист» будет лгать и изворачиваться до последнего. Будет вызывать в УВД и следственный изолятор «Скорую помощь», симулировать приступы разных болезней. Несколько месяцев его будут обследовать врачи и признают вменяемым. Затем он станет играть в молчанку на допросах, откажется подписывать документы и знакомиться с обвинительным заключением. На суде заявит, что работники милиции сфабриковали его дело, пользуясь тем, что он ничего не понимает по-русски.

Магаданский городской суд приговорит его к восьми годам лишения свободы. Тогда он завалит жалобами все судебные и несудебные инстанции. Приговор будет отменен, и дело вернется на дополнительное расследование.

Председатель городского суда, порядочный мужик и высококлассный юрист, в приватной беседе с Корейцевым скажет:

— Я не имею право такое говорить, но этот ваш «друг» — подонок редкостный. В деле много хвостов, недоработанных эпизодов. Я понимаю, что сроки были сжатые, а работа огромная. Вот и воспользуйтесь ситуацией: пусть следователь предъявит ему новое обвинение и вменит все, что можно.

Сотрудники УВД, несмотря на лавину других дел, проведут дополнительное расследование, вкладывая в эту работу всю душу, опыт и талант уязвленных профессионалов.

При повторном рассмотрении дела, с учетом дополнительно выявленных эпизодов и перепредъявленного обвинения, «артист» получит двенадцать лет.