Валерий Горбань - Память Крови

— Вот что, шахматист. Некоторые партии заканчиваются тем, что наглому жулику одевают доску на уши. Если Грачев из-за тебя пострадает серьезно, ответишь. Не сейчас, так после твоего освобождения. Но гвоздиков в столах и следов на протоколах не будет. Ты меня хорошо понял, гаденыш?

«Бедный мальчик, ведь совсем еще ребенок! Красть, конечно нехорошо. Но, когда у него возникли проблемы, так от вымогателей его никто не защитил. А стоило несчастному украсть два-три стекла, чтобы купить себе еды и оружие для самозащиты, навалились сразу. И прокуратура хороша! «В возбуждении уголовного дела по сообщению об избиении следователем Грачевым Ю. А. подследственного Черкова Г.Н. отказать»… Да кому не известно, что прокуратура и милиция всегда покрывают друг друга в своем беспределе. Все газеты только об этом и пишут. Гвоздик какой-то придумали, мясники… Все дело кровью уляпано! Вон, до сих пор озирается, забитый, будто постоянно удара ждет… Не бойся, кончились твои мучения. Неужели этому ОРБ больше нечем заниматься? Тоже мне, подразделение по борьбе с организованной преступностью! Хорошо, что дальнейшая судьба мальчика от нас зависит. Только условное наказание! Тогда ему день — за три зачтут все время, что пришлось в тюрьме промытариться. И его можно будет сразу из-под стражи освободить. Похоже, что и Анастасия Николаевна, второй народный заседатель, так же думает. Даже если при обсуждении приговора судья будет возражать, ничего-то она, голубушка, против наших двух голосов не сделает.»

Народный заседатель пенсионерка Ольга Никифоровна бросила сочувственный взгляд на Генку и сердито-торжествующий — на сидящего в зале Гопу. А затем поднялась, чтобы пройти вслед за судьей в комнату для совещаний…

— Кто его знал, что так получится! Вон люди говорят, что даже аксакалы такого не помнят: снег в марте! — Фрунзик для пущей убедительности развел руками.

Сава навис над ним грозной глыбой:

— На то они и аксакалы, чтобы ни хрена не помнить, им по сто лет! А ты что думал, когда нам пел: «У нас сейчас теплынь, у нас уже бананы в цвету…»?

Игорь тоже не удержался, чтобы не подлить масла в огонь:

— А еще люди говорят, что у вас тут грипп гуляет со страшной силой. Половина Фрунзе лежит в соплях и с температурой под сорок. И мы, забубеневшие, первые кандидаты к ним присоединиться. Союз нерушимый республик сопливых!

Добил клиента следователь прокуратуры Киряков, который противным скрипучим голосом сообщил свою версию сложившейся ситуации:

— Ты небось специально нам голову заморочил, чтоб мы тут позаболели, а ты от нас смылся.

— Да ну что вы такое говорите, я же и сам так оделся, — вконец растерявшийся Фрунзик уже чуть не плакал.

Всем участникам этой доброй беседы было совершенно ясно, что сотрудники следственно-оперативной группы, прилетевшие из Магадана во Фрунзе в первый календарный весенний день, лопухнулись по высшей категории, забыв две северных мудрости:

— На Колыме замерзших видели много, а запаренных — ни одного;

— Что есть, можно снять, чего нет, не оденешь.

Двенадцать часов назад, положившись на рассказы своего подопечного о ранней киргизской весне и на прогнозы программы «Время», они прямо из служебного УАЗика, по-пижонски, в легких курточках бодро заскочили в самолет, напутствовав остававшегося водителя:

— Вернемся — встречай под трапом, а то нам, киргизам загорелым, ваши колымские морозы ни к чему.

Но, устроившись в стремительно-обтекаемой тушке ТУшки и отрешившись от многочисленных мелочей и «загрузов», забивавших головы вплоть до самого приезда в аэропорт, опера обрели возможность соображать.

Первым почуял неладное Сава:

— Эй, народ, а сколько времени мы можем без дозаправки лететь?

— Пять часов, максимум — шесть.

— Так это получается, у нас рейс не прямой, где-то посадка будет?

Словно специально дождавшись этого вопроса, любезный голосок стюардессы под насмешливый гул турбин немедленно ответил из динамиков:

— Наш рейс будет проходить по маршруту: Магадан — Иркутск — Новосибирск — Фрунзе.

— О, блин, сплошные юга и прогулки под кипарисами: в порт — на посадку, в порт — на посадку!

А когда уже слегка синеватые сыщики, только-только оттаявшие после Новосибирска, услышали, что температура воздуха в аэропорту города Фрунзе минус один градус, и увидели перед трапом кашу из снега с талой водой, их глаза стали отсвечивать багровыми сполохами северного сияния.