Валерий Горбань - Память Крови

Собственно говоря, сыщик-то был всего один — Толик Савельев (он же Сава). Рослый, мосластый, резкий на руку выпускник магаданской школы бокса и магаданского же пединститута — странное сочетание, превратившее уличного задиру в классного опера с неподражаемо ироничными и слегка хулиганистыми манерами.

Сухощавый, вспыльчивый, но уважаемый операми за настоящий профессионализм Киряков, как уже было сказано, работал следователем прокуратуры.

А Игорь, с легко объяснимым прозвищем Пресса, — инспектором пресс-группы УВД. В эту компанию он попал как приложение к допотопной видеокамере, выданной ему работниками ЭКО под залог головы. Выдача состоялась после двухдневных причитаний и трехчасового инструктажа по нажатию единственной кнопки, приводившей аппарат в движение. Самое интересное, что за две недели до этого Игорь передал сотрудникам уголовного розыска для проведения негласных съемок по делу о серийных убийствах свою ненаглядную удобную и компактную «японочку — Панасоночку». И теперь он время от времени с ненавистью косился на неуклюжую черную коробку с блоком питания, смахивающим на аккумулятор от КРАЗа и позабывшей все цвета камерой на гофрированном шнурочке. В эту же коробку, для экономии рук, Пресса запихал смену белья и все туалетно-путевые принадлежности.

Саве и Кирякову было проще. Их багаж состоял из легкой спортивной сумки и скромного черного дипломата соответственно. Пистолет Макарова, покоившийся у Толика под мышкой в оперативной кобуре, его тоже не перегружал, поскольку уже много лет являлся привычной составной частью оперского организма.

Но, несмотря на разные специальности и различную экипировку, эти трое были все же одной командой, по-блатному говоря, подельниками.

А вот маленький, пухлый, длинноносый, очень льстивый и вкрадчивый тезка всенародно любимого артиста был тем самым человеком, чьи уголовно наказуемые шалости заставили троих магаданцев покинуть накануне 8 Марта родной город и любимых женщин.

Вполне естественно, что именно этот неудачный и неудачливый сын армянской диаспоры киргизской столицы и стал крайним, покорно принимая обрушившийся на него шквал упреков.

Наконец, всласть порычав и отведя душу, славные сотрудники ОСГ направились к стоянке такси, похлюпывая носами и размахивая руками для восстановления «кровяного спиртообращения» (Толик Савельев, «Цитаты из незаписанного»).

Впереди ждала серьезная работа. А вся предыдущая сцена была лишь легкой треп-разминкой по случаю мелких неприятностей.

Мелкие неприятности — это даже хорошо. Нехорошо, когда все чересчур уж легко получается. Так не бывает. А если бывает — бойся. Очень бойся.

Но эти трое не боялись. Они весело скалили зубы навстречу Судьбе и очень верили в удачу. Добытую не на халяву (и тем опасную), а настоящую, надежную. Пахнущую потом, а не духами.

Пора, пора уже было ставить точку в истории, закрутившейся месяц назад.

Боря Корейцев, старший группы по борьбе с наркоманией, скромный, доброжелательный мужик с простецкой внешностью и в то же время — профессионал, оперативник до мозга костей, с очень толковой, изобретательной головой, задумчиво перетасовывал на столе десяток черно-белых фотографий. Любой, мало-мальски понимающий в фотоделе, глянув на эти снимки, сразу бы определил, что сделаны они издалека, с помощью мощного телеобъектива, и что фотограф гораздо больше заботился об их документальности, чем о художественных достоинствах.

Номер автомашины крупным планом.

Парень лет двадцати, рискующий свернуть шею: так старательно он разглядывает что-то позади себя, а в напряженно сжатом кулаке — бумажный кулечек из газеты.

Три пацана лет пятнадцати, увлеченно пересыпающие что-то из спичечного коробка на подставленные ладони…

В затылок начальнику сосредоточенно сопели Сава и старший опер Володя Быстров, румяный, крепкий, заядлый лыжник и охотник. Сбоку пристроился заместитель Корейцева — аккуратный, щеголевато одетый, с обманчивой внешностью пай-мальчика Андрей Лепенев, который, курируя оборот наркотиков в медучреждениях, был просто обречен на кличку «Лепила».

А на стуле напротив, всячески изображая хладнокровие и безразличие, сидел Игорь-Пресса.

По ходу изучения фотографий сыщики перебрасывались короткими репликами:

— Этого козла узнаешь?

— Так это наш, ментенок, из охраны.

— Точно, мне про него человек на прошлой неделе говорил.