Аурел Михале - Тревожные ночи

— Хортисты! — мрачно проговорил Ангелаке. — Поначалу мы открыли огонь, однако потом решили, что это наши, и прекратили стрельбу… Только шагах в пятидесяти мы увидели, что это не румыны!

Мы молча посмотрели друг на друга. Теперь и первая штурмовая группа была уничтожена. Мы остались одни, и было нас совсем мало…

Бураду, Аврама Винтилэ и Василе Чиобану мы тут же похоронили в общей могиле, около фундамента здания… Если бы мне пришлось когда-нибудь побывать в Будапеште, я уверен, что нашел бы «каменный дом» вблизи Венгерской улицы. Фундамент у него старинный, массивный, из серого камня и гранита. Люди обязательно используют его для чего-нибудь. Может быть, на этом фундаменте построен новый красивый дом. Я нашел бы могилу Бурады и других товарищей. Да и как не найти, когда я хорошо помню, как мы копали землю штыками и лопатками всего лишь в семи — восьми шагах справа от мраморной входной лестницы.

В это же утро были убиты Ангелаке, Ион Букура и Василе Цупа. Вот как это случилось.

Похоронив своих товарищей, погибших в схватке с хортистами, мы оставили второй этаж и сосредоточились на первом этаже. Пулеметов и боеприпасов у нас было достаточно. Цупа, ни на секунду не покидавший своего места на втором этаже, продолжал выполнять обязанности наблюдателя. Ангелаке и Ион Букура пошли закладывать мешками с песком входы в здание, а я спустился в подвал с тем, чтобы расширить окошко в котельном помещении.

— Думаю, что другого выхода у нас не будет! — прошептал мне на ухо Ангелаке.

В подвале я натолкнулся на ефрейтора, который пытался освободиться от веревок. Тишина, наступившая с рассветом, навела его на мысль, что все мы погибли. На этот раз я не обратил внимания на его крики. Смерть Бурады потрясла меня. Меня тревожило наше положение… «Иди ты к черту, — подумал я, — если суждено, спасешься и так!»

Я спустился под лестницу и оттащил от окошка мешки с песком. Холодный утренний воздух хлынул внутрь беловатым облаком. Свет узкой полоской пробивался до самой середины помещения, освещая лежавшие на плащ-палатке немецкие пожитки.

Потом я принялся долбить штыком стену рядом с оконным проемом. Если бы мне удалось вытащить хотя бы пару камней, то уже можно было бы выбраться отсюда ползком. Но когда я начал, раскачивая, вытаскивать камни, штык сломался и застрял между ними. Пока я нашел кусок железа, которым можно было бы воспользоваться как ломом, прошло немало времени. Однако к моменту обычного утреннего обстрела, который предшествовал атаке, у меня все было готово… Когда наверху, на третьем этаже, взорвались первые снаряды, я уже вытирал вывернутой стороной шапки пот с лица. «В конце концов, может быть, наши придут первыми!» — обольщал я себя надеждой, посматривая в расширенное мною окошко.

При выходе из подвала я наскочил на котелок, в котором оставалось немного воды. Я тут же вылил ее в крышку фляги и поднес к губам.

— Kamerad! [14] Товарищ! (нем.). — жалобно попросил ефрейтор.

Я понял, что и ему хочется пить. Взглянув на крышку фляги, в которой было не более семи — восьми глотков воды, я перевел взгляд на немца. Когда же я увидел умоляющие глаза ефрейтора, мне опять стало его жалко. Медленно, растягивая удовольствие, я отпил несколько глотков, а остальную воду отдал ему. Немец жадно проглотил ее, облизал губы и снова жалобно попросил:

— Zigarette! [15] Сигарета! (нем.).

Обстрел усилился. Мне некогда было вертеть ему цигарку, и я дал ему одну из тех дорогих сигарет, которые отобрал у него. Не успел я зажечь сигарету и всунуть ее немцу в рот, как в подвал влетел Ангелаке:

— Добрица, черт тебя побрал, ты что тут делаешь, а?

Увидев, что я собираюсь дать немцу сигарету, Ангелаке прямо-таки взбесился. Он схватил автомат и направил его на ефрейтора.

— Ангелаке, — бросился я к нему, — не надо, оставь его, не бери греха на душу!

Рука Ангелаке на автомате задрожала, лицо потемнело, глаза заблестели, в них засветилась та же ненависть, которая охватывала его, когда он стрелял из пулемета. Я взял его под руку, и мы поднялись по лестнице на первый этаж. Наши пулеметы стояли с заправленными лентами. Время от времени падал тяжелый снаряд, и тогда здание содрогалось до самого основания. Казалось, оно вот-вот обвалится. Вся артиллерия немцев на этом участке фронта сосредоточила свой огонь на нас. Ангелаке лег за пулемет.

— В конце концов все равно пули ему не миновать! — проворчал он.

— Ангелаке, — стал я успокаивать его, когда понял, что он говорит о ефрейторе. — Может быть, к нам пробьются наши! Если нет, то я этой ночью выпущу его через окошечко в котельной. Пусть идет себе на все четыре стороны!