Аурел Михале - Тревожные ночи

Однако обстрел не дал нам возможности обсудить судьбу ефрейтора. Вверху, на третьем этаже, начали яростно рваться снаряды. Стены сотрясались, словно при землетрясении. Горячая воздушная волна разрывов вместе с резким запахом жженой серы доходила и до нас. В течение нескольких секунд на левый угол обрушился настоящий град снарядов, и вся эта часть здания обвалилась до первого этажа. Как раз над нами приглушенно и тяжело рухнула на потолок часть стены. Здание раскачивалось, словно корабль во время бури; казалось, само небо обрушилось на нас… Одновременно обвалились второй и третий этажи… Снаружи груды кирпича и мусора мгновенно поднялись до самых окон первого этажа.

— Немцы задумали стереть нас с лица земли! — проворчал Ангелаке, выплюнув изо рта набившуюся пыль.

В этот момент гитлеровцы вновь выскочили из здания на Венгерской улице. Мы не стали ждать, когда они достигнут развалин, и открыли огонь вдоль мостовой. Ангелаке, Ион Букура и я вели бешеный огонь, охваченные напряжением, граничащим с отчаянием. Василе Цупа отложил свою снайперскую винтовку и тоже лег за пулемет. Полчаса наши пулеметы, яростно треща, косили ряды немцев… Немцам и на этот раз не удалось преодолеть линию развалин. Обстрел, на время утихший, снова усилился. Возле стен зданий на Венгерской улице показались стволы нескольких противотанковых пушек. Они-то и предвещали наш конец…

— Цупа, — приказал Ангелаке, — бери снайперскую винтовку!

Не успели немцы установить пушки для стрельбы, как Цупа убил троих из расчета первого орудия. Но вскоре пушки дали залп и окутались сизым дымом. В то же мгновение снаряд ударил в каменную стену. Стена между двумя окнами упала, и перед нами неожиданно образовался огромный, шириной в семь — восемь шагов, проем. Мы перетащили пулеметы чуть в сторону, так как на прежнем месте нас уж ничто не защищало от немцев… Рядом снова послышались сухие хлопки выстрелов — это стрелял из винтовки Цупа, и вновь у пушек упало двое немцев. Но пушки опять загрохотали, и рухнула другая часть стены. На этот раз смертельно ранен был Василе Цупа. Он безмолвно поник головой над прикладом снайперской винтовки. Я бросился к нему и быстро оттащил его под прикрытие стены; он еще дышал.

— Отнеси Цупу в подвал! — приказал мне Ангелаке.

Я поднял его вместе с винтовкой, которую он не выпускал из рук, и пошел. Сзади меня Ангелаке и Ион Букура снова открыли пулеметный огонь. Я понял, что немцы опять пошли в атаку. Но не успел я спуститься на несколько ступенек по лестнице, как внутри здания разорвалось несколько снарядов противотанковых пушек. Когда я повернулся, Ангелаке и Ион Букура, распластавшись, лежали около пулеметов… Держа Цупу на руках, я стал осторожно пробираться в подвал. Кругом было темно. Кирпичи и мусор засыпали снаружи окошко, которое я расширил раньше. Лишь в одном месте пробивалась сероватая полоска света. Я положил Цупу на плащ-палатку и бросился назад по лестнице к Ангелаке и Иону Букуре… Но в это мгновение сильный взрыв потряс все здание до самого основания и первый этаж обрушился. Стены над лестницей качнулись, словно от порыва ветра, и вдруг плашмя рухнули внутрь, закрыв выход из подвала.

Я очнулся от криков наступающих немцев. Вытащив ноги из-под кирпичей, которые посыпались вниз по лестнице, я поднялся. По топоту ног наверху, гулко отдающихся в сводах подвала, я понял, что немцы уже овладели развалинами здания.

Я медленно вернулся в котельную. Как я сокрушался, что не успел оттащить Ангелаке и Иона Букуру в подвал! Тут я взглянул на ефрейтора и вздрогнул: в этом подвале, заваленном грудами камня, кирпича и мусора, в живых остались только мы двое.

— Все, господин ефрейтор, — беспомощно пожал я плечами. — Капут!

Глаза ефрейтора злобно блеснули, как у затравленного зверя. Я даже не мог представить, что человек способен затаить в себе столько ненависти! В холодном, стальном блеске его глаз в полутьме я различил отсвет внутренней радости. Я вызывающе остановился перед немцем, заложив руки за спину, и посмотрел ему прямо в серые, холодные глаза. Он выдержал мой взгляд, и на губах его появилась дьявольская усмешка. Я был так утомлен и взволнован, что не смог сдержаться и залепил ему такую пощечину, что голова его стукнулась о стенку, а пилотка далеко отлетела в сторону…

— Вот что, господин ефрейтор, — пробурчал я, — я еще жив.

Ефрейтор начал биться и кричать, чтобы его услышали немцы, которые топали над нами. Я успокоил его, двинув ему еще раз кулаком и засунув в рот пилотку. «Вот поди-ка, — раскаивался я. — Прав был Ангелаке!»