Постепенно звуки усилились. Громче стали нестройные птичьи хоры, зашелестели листьями скинувшие влагу деревья. Скорняков остановился возле многоствольной березы, долго и жадно жмурился после подземелья, подставляя истомленное электрическим светом и духотой лицо теплым лучам солнца, с наслаждением шумно дышал, широко раздувая крылья носа. Ему иногда хотелось уехать отсюда и поселиться вдали от людей, на каком-нибудь острове, отдышаться от выматывающей душу спешки, ловить рыбу, любоваться синевой неба и воды, бродить, как в детстве, по речной пойме, спать в ночном, разглядывая звезды и не думая ни о чем и ни о ком. Сколько лет не был в своей деревне, все некогда, все в заботах о службе.
«И все-таки — что бы там ни было, — подумал он, — все-таки чертовски хорошо жить! И это ни с чем не сравнимое ощущение исполненного донельзя трудного долга, и радость бытия, и эти ласковые лучи солнца, и лесные запахи… Что еще может быть лучше! Живи и радуйся, наслаждайся всем, что тебя окружает, и всегда помни: все это неповторимо! Неповторим ни один миг! И хотя еще впереди много-много дней, эти минуты не вернутся. Спеши испить чашу радости бытия, испытать святой трепет сердца при виде всей этой земной красоты…»
Скорняков, Седых, Смольников и Прилепский медленно расхаживали по уложенной плитами дорожке, переговаривались между собой о событиях такой трудной ночи; они все еще находились в возбужденном состоянии, и разговор снова и снова возвращался к тому времени, когда сложная воздушная обстановка неожиданно дополнилась появлением новой цели. Прилепский пытался узнать у Скорнякова: что же удерживало его от последнего шага — принять решение на пуск ракет, когда цель пошла в сторону объекта. Скорняков рассказал. Поставил себя на место летчика самолета-разведчика. Как бы он действовал, если получено задание прорваться к объекту. Проработал мысленно дюжину вариантов. Все время от момента пролета неопознанным самолетом границы напряженно анализировал, вел расчеты, сопоставляя, постепенно приходя к выводу, что где-то допущена ошибка. Не мог мгновенно исчезнуть самолет-разведчик. Тогда-то вот и пришла мысль о возможном сближении разведчика и рейсового самолета. Локаторщики подтвердили — цель необычная, отметка шире рейсового самолета. Это-то и добавило уверенности в правоте.
Неожиданно Скорняков махнул рукой, давая знак остановиться, пригнулся и осторожно подошел к стволу большой раскидистой ели. Вслед за ним под дерево вошли Седых, Смольников и Прилепский и, повинуясь настойчивым жестам командующего, принялись смотреть на высокую муравьиную кучу, возле которой бойко сновали скворцы. Птицы клевали муравьев, взмывали в воздух, летели к прибитым на высоких шестах скворечникам и исчезали в них. Птичьи рейды следовали один за другим. Стоявшие под елью недоуменно переглянулись. Смольников вышел чуть-чуть вперед, наклонился и изучающе посмотрел на копошащихся у основания огромной муравьиной кучи птиц. Скворцы, казалось, не замечали его и продолжали наполнять клювы муравьями. Смольников вернулся под дерево и шепотом предложил:
— Не будем мешать — у них серьезная работа.
Отойдя шагов десять, остановились возле деревьев, на вершинах которых покачивались от слабого ветра скворечники. Скорняков спросил у Смольникова, учившегося до аэроклуба в сельскохозяйственном техникуме:
— Что бы это все значило? Скворцы кормят муравьями взрослых птенцов?
— Никак нет, товарищ командующий. — Смольников посмотрел вверх на скворечники, откуда доносился птичий галдеж. — Скорее всего, в гнездах скворцов завелись перьевые клещи. Химических средств, как известно, у птиц нет, вот они и прибегли к помощи муравьев, а лесные санитары охотно поедают клещей. И скворцам хорошо, и полная дезинфекция гнезда — муравьи оставляют специфический запах — ни одно насекомое в скворечник не полезет.
— Слышите! — с восхищением произнес Скорняков, обращаясь к Седых и Прилепскому. — Как в природе все взаимосвязано! Какая гармония! Муравей помогает скворцу, скворец помогает человеку, очищая от насекомых леса, поля и огороды. Если бы человек вот так. Побережнее друг к другу.
Прилепский устало посмотрел на Скорнякова и удивился. Ни минуты сна за всю ночь. Столько пришлось переволноваться. Столько пережить. Такое бесследно не проходит. «Железный, что ли, он? Стальные нервы, стальное сердце… Мы помоложе, а уже качает, колени подкашиваются…»
— Когда вы отдыхать-то будете, товарищ командующий? — воспользовавшись паузой, спросил Прилепский. — Вы же глаз не сомкнули всю ночь.
Читать дальше