Милош Крно - Лавина

О том, что произошло потом, она не хотела вспоминать.

К счастью, к ней подошел четырнадцатилетний Йожко, сын хозяйки, у которой она скрывалась. Едва она шепнула ему, чтобы он сообщил партизанам в Верхней Дубравке, что она отведет немцев к Бравному, как он выбрался из толпы, а когда подходили к Верхней Дубравке, он, запыхавшийся, стоял у забора, опершись о велосипед, и молча кивнул головой в ответ на ее взгляд. Она поняла: все в порядке.

На небе собирались тучи. Лучи солнца прорывались в долину и отражались в лужах на дороге. Пучикова пригладила поседевшие волосы, заплетенные в тугую косу. Мысль, что солдатам придется плохо, ободрила ее.

«Только месть ли это? — мелькнула у нее мысль. — Нет, — ответила она сама себе, — я веду их в западню не только за то, что они хотят меня расстрелять!»

Она завела бы их в пасть смерти в любой момент, когда бы только смогла. Это больше, чем месть, это борьба не на жизнь, а на смерть. Пучиковой овладело чувство гордости: она тоже относится к миллионной армии солдат, партизан, коммунистов, борющихся за то, за что погиб ее Юло.

За последним поворотом у горного потока, спускавшегося, словно водопад, по крутой, поросшей мхом скале, Пучикова остановилась.

— Устала я, — объяснила она солдату.

Он перевел ее слова на немецкий и сразу же после этого приказал ей через минуту идти дальше. Он спросил ее, правильным ли путем она их ведет, спросил уже в десятый раз, все время угрожая ей расстрелом. Она спокойным голосом отвечала, что правильным, не хочет же она, чтобы ее расстреляли.

Беглым взглядом осмотрела она ближайших эсэсовцев. Если уж не миновать ей пули, который из них ее застрелит? Вот этот, обросший, или тот, гладко выбритый, в золотых очках? При первом выстреле из леса она бросится бежать. Ведь деревья недалеко, может, ей и удастся скрыться.

И только она это подумала, как застрекотал пулемет. Застрекотал откуда-то из-за их спины, и сразу же раздались выстрелы с противоположного холма. Два эсэсовца вскинули руки и упали на дорогу. Некоторые спрятались за большую скалу у поворота, а остальные рассыпались, стреляя на ходу.

Стрельба продолжалась минуты две, а потом эсэсовский командир обрел дар речи и заорал:

— Zurück und das Weib likvidieren! [27] Назад, и ликвидировать эту женщину! (нем.)

Пучикова только теперь бросилась через дорогу, но в тот же момент затрещал автомат немца с обросшим щетиной лицом.

Она рухнула и, падая, схватилась рукой за ветку высокой ели. По ее лицу струйкой текла кровь. Рука отпустила ветку, и Пучикова осталась лежать в зеленом мху без движения.

Бой продолжался. Через двадцать минут эсэсовцы обратились в бегство вниз по долине. Многие остались лежать на месте. Среди них была и Пучикова. Спокойным и гордым было в смерти ее лицо.

Недалеко от Банской-Бистрицы гремела канонада. По улице Дольной проносились грузовики, переполненные солдатами и партизанами. На площади стояли штатские с чемоданами и в отчаянии протягивали руки к машинам. Шоферы не обращали на них внимания. Дождь лил как из ведра, но промокшие люди не думали о погоде. Мокрая одежда, здоровье — все это было ничто, коль на карту была поставлена сама жизнь.

Что будет, если немцы ворвутся в город? Как можно скорее прочь отсюда! Забиться в погреб и дождаться там конца войны. Достаточно, если будет маленькая щель для доступа воздуха, если будет картофель и сухари, только бы любой ценой сохранить жизнь. Где лучше всего найти убежище, где? В горах, в деревне, в городе?

Такие или подобные мысли выражали люди, уже сейчас считавшие себя мучениками восстания. Выражали их в то время, когда в Народном доме элегантный генерал с седыми усами во время беседы с журналистами постучал перстнем по столу и трагическим голосом закричал:

— Бистрица не падет! Бистрицу мы будем защищать до последней капли…

Он не сказал, до последней капли чего собирается защищать город, ибо увидел, что журналисты начинают расходиться. А может, от этого слова его удержал взгляд адъютанта, которому он прошептал на ухо:

— Самолет готов?

— Будет, пан генерал! — почтительно ответил черноглазый надпоручик в новой, с иголочки, форме.

Генерал чехословацкой армии с улыбкой отвечал на приветствия уходящих журналистов, потом громко отхлебнул черного кофе и уставился на старшего официанта, который в этот момент снял с подставки у стены гипсовый бюст доктора Бенеша и понес его куда-то.