Милош Крно - Лавина

Лошади зафыркали. Солдаты и Душан едва успели выскочить из повозки, как над дорогой пролетел самолет и бомба взорвалась перед самыми лошадьми. Солдаты уже лежали в канаве у горки, но Душана, который вернулся за ротапринтом, воздушная волна сильно ударила о скалу. От повозки остались лишь поломанные колеса с осями. Даже щепки улетели далеко за канаву. Осколки бомбы разорвали лошадей на куски. Чуть в стороне лежали также растерзанные человеческие тела.

Душан ненадолго потерял сознание. Солдаты отнесли его поглубже в лес и принялись растирать виски. Когда он пришел в себя, над дорогой пролетела вторая волна бомбардировщиков, а за ней и третья. Потом наступила мертвая тишина, лишь окрестные горы жужжали, как рои гигантских пчел. Душан перевязал чистым платком поврежденное колено и, прихрамывая, пошел с солдатами. В его голове все еще стоял гул.

Леса вокруг Доновалов были полны солдат и партизан. Под елями белели рассыпанные мука, сахар, валялись куски мыла. Каждый сделал запас на складах, но, изнуренный долгим скитанием и опасаясь предстоящих странствий, через каждый километр выбрасывал часть запасов, чтобы легче было идти.

Душана начало лихорадить. Сил больше не было. Он забрался на сеновал, где уже храпели десятка два солдат, зарылся в сено и крепко заснул.

Когда он проснулся, солнце уже заходило за горы, кто-то кричал:

— Немцы! Немцы идут!

Но это оказались не немцы. По дороге в колонне по трое шли партизаны. Было непонятно, как в этом хаосе они смогли сохранить такой порядок.

— Это русские партизаны, — объяснил кто-то.

Русские шли медленно, но как-то целеустремленно. Они заговаривали с солдатами, призывали их присоединиться к ним.

«Если бы не нога, — подумал Душан, — я бы пошел с ними, а так что я смогу?»

Хромая, он шел за другими всю ночь. Колено его распухло, рана горела, голова не переставала болеть. Один он не выдержал бы, но лавина людей несла его вперед.

Когда к утру они пришли к Длгой, артиллеристов и там не оказалось: они отступили в горы. Несколько деревянных домишек на нижнем конце были охвачены пламенем, а когда люди принялись гасить их, начали бить немецкие орудия.

Душан собрал последние силы и старался не отставать от отступающих солдат.

— Быстрее, я иду последним!

Эти слова прокричал за его спиной заросший солдат.

Некоторые бросились бегом, остальные прибавили шагу. Окопы были завалены армейскими котелками, касками и чемоданами. С плачем бежала молодая женщина, держа ребенка на руках. Душан заметил, что она совсем седая.

— Куда же нам деваться? — причитала она. Лицо ее перекосилось. — Мужа моего убило…

Начало светать. Порозовели вершины темных елей, и туман в долине рассеялся. Душан поднимался на крутую гору. Кто-то сел на краю дороги и закричал что есть мочи:

— Застрелите меня, ребята, не могу я больше!

Рядом с ним опустилась на колени женщина с ребенком на руках. С благоговением и грустью смотрела она на туман, поднимающийся к вершинам, и шептала:

— Это души летят к небу!

Артиллерийские залпы раздавались все ближе, земля дрожала. В Длгой стрекотали пулеметы. Под самой вершиной, где дорога поворачивала вправо, в молодом лесу показались какие-то люди.

Душан сразу понял, что это партизаны. Некоторые лежали за пулеметами и кричали отступающим, чтобы те поторапливались. Душан увидел в окопе брошенную кем-то винтовку. Он неожиданно нагнулся, поднял ее и сжал в руках, потом опираясь на нее, подошел к ближайшему партизану.

— Давай быстро! — по-русски закричал черноглазый и черноволосый партизан с маленькими усиками.

— Солдаты, ребята, идемте на помощь! — закричал Душан, и голос его дрогнул: — Здесь русские братья.

Потом, совершенно изнуренный, он бросился на покрытый росой мох и зарядил винтовку. Ему показалось, что в этой сумятице и блуждании он наконец нашел свое место.

По гребню Прашивой тянулась узкая бесконечная колонна партизан. Их лица были усталы и обветрены. У многих были обмороженные и опухшие от длительной ходьбы ноги. Тяжелый двухдневный поход, в котором каждый шаг давался с большим трудом, совершенно изнурил их.

Шел первый снег, и студеный ветер пронизывал до костей. Метель трясла зеленые бороды елей и завывала в долинах, как стая голодных волков. На крутых склонах белел снег, ветер наносил первые сугробы. Густые белые облака, похожие на хлопья снега, скрыли красноватое солнце и отрезали его от белых вершин и покрытых грязью долин.