Милош Крно - Лавина

Душан просиял. Да, она придет, они будут вместе. Ведь за эти два дня ничего не случится.

— Ищи меня в Длгой, я буду жить в доме Толта, на нижнем конце. Только обязательно, Мариенка. Лучше всего, если ты договоришься в нашей редакции, оттуда тоже должны прийти ко мне. Это будет замечательно, — потер он ладони. Но лицо его опять стало грустным. — Будем издавать газету, там у меня ротатор и бумага. Книги я уже отправил… — Он устремил на нее восторженный взгляд и добавил мягко: — Это будет непосредственный контакт с партизанами. Ну, буду ждать тебя с нетерпением.

Он и сам не знал, что радует его больше: предстоящая работа или обещание Мариенки. Он смотрел на ее прекрасное лицо и с болью думал, что должен уже идти. Он слегка прижал ее к себе. Она не сопротивлялась. Он обхватил ее лицо ладонями так нежно, как будто боялся, что неосторожным прикосновением разобьет свое счастье, и поцеловал ее в губы. По его телу прошла дрожь, а губы его запылали.

— Мариенка, — прошептал он, до глубины души охваченный нахлынувшим на него чувством радости, — правда ли это? Скажи, это правда? — Он целовал ее руки, но, когда кукушка в часах на стене закуковала, сразу же спохватился: — Я должен уже идти, должен. Буду ждать тебя послезавтра, обязательно…

Мариенка стояла в задумчивости. Волосы цвета воронова крыла падали ей на лицо. Глаза ее блестели. На губах не было и тени улыбки, а когда Душан исчез в темноте лестницы, она прижалась к двери и тихо заплакала.

Маленькая военная повозка тарахтела по шоссе. Душан не спал всю ночь, и теперь его охватывала дремота. Его спутники, два солдата, сидевшие на переднем сиденье, тоже замолкли. Дорога была забита длинными колоннами солдат, между ними прокладывали себе дорогу автомашины.

Резкий звук трубы разбудил Душана. Они приближались к приютившейся под горой белой деревеньке с маленькой церквушкой. На площади солдаты штурмовали каменное здание, похожее на зернохранилище, и с полными руками возвращались на дорогу.

— Что здесь происходит? — закричал веснушчатый солдат с повозки и натянул вожжи.

— Склады открыли, — ответил ему толстый десятник, с трудом удерживая на весу перед собой ящик с консервами.

Вслед за этим зазвенело стекло. Офицер с красным, вспотевшим лицом размахнулся и сердито швырнул о придорожный камень литровую бутылку.

— Надо же так влипнуть! — закричал он, разъяренный так, что на губах его выступила пена. — Проклятье!

Он склонился к канаве, выкрикивая какие-то бессмысленные ругательства.

Душан посмотрел на него с сочувствием.

— Что с вами произошло? — спросил он, когда повозка поравнялась с офицером.

Тот процедил сквозь зубы:

— А вы попробуйте сами. Я три часа, как зверь, боролся за можжевеловку, а получил какую-то сивуху.

Взгляд его вдруг смягчился, и он молча посмотрел на третью бутылку, которая осталась целой. Он размахнулся, собираясь разбить и ее, но лишь осторожно отбил горлышко, смахнул кусочки стекла и с мученическим выражением на лице сделал глоток.

Над горами зарокотал самолет. Душан увидел лишь оставленный им длинный белый хвост, который сразу же начал таять. Подул ветер, прочесывая верхушки елей, и, как будто вырвал горсть перьев из крыльев аиста, погнал через дорогу легкие бумажки. Веснушчатый солдат схватил на лету одну из них и рассмеялся:

— Поймал! Ну, что пишут?

В его руках белела листовка. Он принялся вслух читать по складам:

— «Словацкие солдаты! Бросайте оружие и спокойно возвращайтесь домой. Партизанский путч подавлен, к чему напрасное кровопролитие? Дома вас ждут семьи. Победоносная немецкая армия ручается, что вам ничего не будет…»

— Это немцы сбрасывают! — крикнул Душан, нахмурившись. Потом нагнулся ближе к солдатам и спросил их тихим, спокойным голосом: — Ну и что вы скажете на это? Отправитесь по домам?

Солдат, сидевший справа перед ним, лишь пожал плечами, но другой, веснушчатый, зажал вожжи коленями, разорвал листовку и выбросил ее на дорогу.

— А вы плохо обо мне думаете! — обратился он к Душану. — У меня дома жена, дети, мне есть к кому идти, но я гитлеровскому солдату не верю, в любой момент может прикончить… Другого им и не надо, только бы ты вернулся в деревню, а потом пиф-паф!

— Так-то оно так, Адам, — отозвался второй солдат и притронулся к товарищу. — Только как ты здесь прокормишься, а? Да и немцы ведь все равно будут повсюду.

Перестал моросить дождь, показалось солнце. Душаи положил руку на плечо солдату и хотел объяснить ему, что немцы не будут повсюду, что борьба будет продолжаться в горах, что скоро придут на помощь русские, но в этот момент над ними закружились самолеты. Раздался свист и взрывы бомб. Самолеты спустились совсем низко над дорогой.