Генрих Гофман - Герои Таганрога

Все время, прошедшее с момента побега, его неотступно грызла мысль об отце и сестрах. Неужели они могут погибнуть? Отец уже старик, всей своей жизнью он заслужил спокойную старость. А Валя и Рая совсем еще девчонки... В детстве он часто ссорился с Валей. У нее был колючий характер, она не терпела, когда кто-нибудь пытался ею верховодить. А Рая с малолетства была ласковой и сговорчивой. Неужели их ждет теперь Петрушина балка? И все кончится на этом: и жизнь и первая Раина любовь. Неужели Рая и Лева Костиков заслужили, чтобы их любовь оборвалась на краю рва под дулами немецких автоматов?

Было невыносимо думать об этом и сидеть сложа руки в тесном, пропахшем плесенью погребе. Лучше уж погибнуть с оружием в руках. Но куда идти? Что делать?.. Нарушить приказ Василия он не мог.

Каждый день утром, а иногда и вечером, Максим Плотников, а то и сам Василий Афонов приносили ему продукты. Валентина спускалась к Петру с тарелкой вареного бурака или холодными ржаными лепешками. Пока он торопливо ел, она рассказывала ему последние городские новости.

Об арестованных узнать вначале ничего не удавалось. Было известно только, что они живы. Потом один из полицаев проболтался, что допросы идут день и ночь, но подпольщики молчат.

В ночь на 23 февраля, в самый канун двадцатипятилетия Красной Армии, Валентина привела Евгения Шарова.

После длительного одиночества Петр несказанно обрадовался, увидев розовощекое улыбающееся лицо друга, его жесткие, цвета соломы волосы.

Они долго тискали друг друга в объятиях. А когда немного успокоились, Петр сказал:

— Рад за тебя Женька. Вовремя ты команду подал. Жаль только, не все разбежались. И Николая жаль.

— Подожди, Петя, еще не все потеряно. Я сегодня у Вайса был. Штаб принял решение об организации побега Морозову и остальным. Н а твой автомат и будь наготове. — Шаров расстегнул пальто, протянул Турубарову автомат.

— А ты что, уже уходить собрался?

— Нет. Куда мне идти? Я ведь тоже скрываюсь. Сегодня у тебя заночую. Вместе спать будем, если не выгонишь.

— Автомат-то где раздобыл? — спросил Петр.

— Так это же твой. Неужели не видишь?..

— Кто его в темноте разберет! На ощупь они все одинаково холодные, — Петр положил оружие, присел на сено.

— Я твою мать видел. Привет передавала. Сегодня у нее передачу для ваших приняли. Уже два дня, как Стоянов засаду снял.

— Тогда я домой ночевать пойду.

— Это ни к чему. Может, полиция у соседей караулит. Тебя же знают на вашей улице, с ходу напороться можешь.

— Нет, Петр, тебе уходить нельзя, — вмешалась в их разговор Валентина. — Василий передал, чтобы ты был здесь. Сергей Вайс может прийти за тобой каждую минуту. Ему поручили побег арестованных. Он и на твою помощь рассчитывает.

— Ладно, — оживился Петр. — Если так, буду ждать.

Когда Валентина ушла, Турубаров и Шаров зарылись в сено.

Долго ворочались они с боку на бок, прислушивались к шуму на улице, тихо переговаривались. Всю ночь по соседству урчали моторы грузовых автомобилей, лязгали гусеницы танков. Изредка в небе гудели советские самолеты, и тогда от глухих взрывов содрогалась земля.

Турубаров и Шаров проснулись одновременно то ли от холода, то ли от мощных залпов зениток. Бомбы рвались где-то за городом. Потом все стихло. Зенитная стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась.

— Салют Красной Армии в честь годовщины, — пошутил Шаров и, чтобы согреться, поднялся и стал делать гимнастику.

— Что, помогает? — спросил Петр.

— А ты попробуй.

Турубаров встал, потянулся и, приседая, также начал махать руками. Но вскоре он остановился, о чем-то задумавшись.

— Уже согрелся?

— Нет. Не по себе мне, — ответил он. К нему снова с неослабевающей силой вернулись мысли об отце и сестрах.

— Брось, Петро. Все будет в порядке. Небось уж солнце поднялось. Может, Василий скоро подойдет, — сказал Шаров.

Но Турубаров не мог успокоиться и метался в тесном погребе, не находя себе места.

Так иногда случается в жизни. Сквозь огромные расстояния чувствуем мы беду, нависшую над близким человеком. Мы еще ничего не знаем о случившемся, но уже ощущаем тревогу, маемся в непонятной тоске.

То же происходило и с Петром.

В это самое время на Петрушиной балке, возле ямы, на комьях промерзлой земли стояли на коленях его сестры Раиса и Валентина. Сам Стоянов, Петров и следователь полиции Ковалев вместе с капитаном Брандтом и солдатами из зондеркоманды СД-6 в упор расстреливали советских патриотов.