Генрих Гофман - Герои Таганрога

— Вы-то как же? — спросила старика Лихолетова.

— Нам ничего... Нас, родителей, потом Стоянов взашей из полиции вытурил... Вот и вернулся я... — Старый рыбак умолк, посмотрел на сына: — А тебе, Петруша, уходить надо из города. Не дай бог, поймают... Наши-то совсем рядом. Ступай через фронт...

— Нельзя мне, батя. Я теперь, пока Стоянова не убью, не успокоюсь.

Кузьма Иванович понимающе опустил тяжелые, опухшие веки.

Вечером Василий Афонов зашел к Максиму Плотникову. Хозяин еще не вернулся с работы, но в комнате его уже ждал руководитель подпольной группы села Михайловки Акименко.

Поздоровавшись с ним, Василий присел возле жарко натопленной печки, тяжело вздохнул. Гибель Николая Морозова и других товарищей не выходила из головы. А тут еще наступление Красной Армии приостановилось где-то между Ростовом и Таганрогом. «Что предпринять? Как согласовать действия подпольщиков с советским командованием?» — эти вопросы мучили Василия уже несколько дней.

А боевые дружины ждали только сигнала городского подпольного штаба, чтобы выйти на улицы Таганрога и с оружием в руках вступить в открытую борьбу с оккупантами. И этот сигнал должен был дать он, Василий.

Все было предусмотрено заранее до мелочей. В условленном месте круглосуточно дежурил связной штаба Андрей Афонов, который готов был сразу же оповестить товарищей о начале восстания. На своих квартирах безотлучно находились связные боевых дружин, через которых было намечено передать сигнал в многочисленные подпольные группы. Все городское подполье — около пятисот человек — притаилось в ожидании долгожданной команды.

Боевые дружины должны были атаковать охрану лагеря военнопленных, захватить порт, перекрыть улицы, по которым будут отступать немцы. Тарарин и Сусенко отвечали за сохранность завода «Гидропресс». Костя Афонов обеспечивал охрану кожевенного завода. Аким Подергин организовал группу по охране мостов. Словом, советские патриоты ждали только сигнала. А Василий медлил.

Он тоже ждал. Ждал, когда передовые части Красной Армии завяжут бой на окраинах Таганрога. Он понимал, что без этого преждевременное вооруженное восстание подпольщиков будет обречено на провал. Понапрасну погибнут люди, доверившие ему свои жизни, люди, которые должны сохранить от разрушения город и промышленные предприятия.

Через связных Василий узнал, что на случай отступления немцы уже подготовили специальные команды саперов и факельщиков для уничтожения заводов и фабрик, больниц и складов. Но пока гитлеровцы выжидали. Они спешно подбрасывали к фронту свежие силы. Ночами через город на восток двигались новые танки и самоходные установки, колонны грузовиков подвозили пехоту.

«Как же узнать, когда Красная Армия вплотную подступит к городу? Как угадать тот самый момент, когда вооруженное восстание будет наиболее своевременным?»

Размышляя над этим в который раз, Василий невольно вспоминал Николая Морозова. За год совместной работы в подполье он успел привязаться к этому спокойному, рассудительному человеку, полюбил его за прямоту, за стойкость и за необыкновенную чуткость к людям. Да, да, именно чуткость и какая-то особая теплота, с которой Морозов относился к своим товарищам, располагали к нему всех. Его любили. Ему подчинялись беспрекословно. И теперь, именно теперь, когда необходимо было спокойно, взвесив все «за» и «против», принять ответственное решение, Морозова не было рядом. Василий больше других ощущал утрату, которую понесло таганрогское подполье.

Раздумывая над этим, Василий неотрывно глядел на пламя, полыхавшее в русской печке, на раскаленные, пышущие жаром угли. Он, казалось, забыл обо всем, что окружало его, забыл, что рядом сидит Акименко. Лишь когда растворилась дверь и в комнату грузной походкой ввалился Максим Плотников, Василий оторвал взгляд от пламени, обернулся к хозяину.

— Что нового? — спросил Плотников, снимая короткий полушубок и оглядывая по очереди то Василия, то Акименко.

— Сидим у моря и ждем погоды, а заодно и своих, — попытался пошутить Василий. — Так, что ли, Акименко?

— Кто сидит, а кому и не терпится, — ответил тот. — Я вот с вами советоваться пришел. Заждались мы наших-то. У меня в Михайловке некоторые самовольно на ту сторону собираются.

— Кто такие? — поинтересовался Василий.

— Копылов. Ваш тезка. Тоже Василием зовут. Парнишка лет восемнадцать. Молод, горяч, вот и лезет на рожон. Говорит: «Надоело сидеть на месте, когда рядом такая драка...»