Генрих Гофман - Герои Таганрога

Он приказал доставить к нему в кабинет арестованного Костикова и, не дожидаясь, пока того приведут, позвонил Брандту и сообщил радостную весть.

Брандт поблагодарил Стоянова за усердие и попросил к вечеру доложить в ГФП-721 результаты допросов. И хотя в голосе капитана Стоянов уловил недовольные нотки, он не придал этому никакого значения.

А между тем об аресте Костикова Брандт узнал еще до доклада Стоянова. Ему успел позвонить разгневанный гауптштурмфюрер Миллер — шеф зондеркоманды службы безопасности СД-6, а вслед за ним и сам начальник зондеркоманды СД-6 штурмбаннфюрер Биберштейн, приехавший в Таганрог из города Шахты. Оба они с возмущением потребовали, чтобы русская вспомогательная полиция не мешала работать немецким разведывательным органам, которые установили слежку за коммунистическими агентами. Арест Костикова сорвал их тщательно разработанный план.

Капитан Брандт пообещал во всем разобраться и наказать Стоянова за самовольные, несогласованные действия. Но, узнав из доклада начальника вспомогательной полиции, что вместе с Костиковым арестована целая подпольная группа, решил повременить с выводами. Ведь вспомогательная полиция подчинялась теперь ему. И если Стоянов на самом деле в одну ночь выловил этих бандитов, то и он, Вилли Брандт, заслуживает всяческого поощрения. Надо только вовремя и умело доложить обо всем начальнику ГФП-721 полицайкомиссару Майснеру и генералу Рекнагелю.

Стоянов уже успел вызвать следователей и дал им указание о немедленном активном допросе арестованных, когда Кашкин втолкнул к нему в кабинет Леву Костикова.

— Так вот ты какой, герой!

Опираясь на палку, Стоянов проковылял через весь кабинет и, разглядывая юношу, подошел к нему вплотную.

— Что ж ты, козявка, один против всей германской армии поднялся? Новый порядок тебе не по душе?.. Гляди-ка, храбрец, а дрожит как заяц, — рассмеялся Стоянов, оборачиваясь к стоявшему возле стола Петрову.

Костикова действительно знобило. Всю ночь он просидел на голом цементном полу в сырой холодной одиночке и продрог так, что до сих пор не мог отогреться. Сказывались и огромное нервное напряжение и сознание вины перед товарищами, чьи клятвы он не сумел надежно упрятать.

«Только бы не проговориться о городском штабе, о совещаниях у Василия, о других...» Но как он ни старался забыть обо всем, что знал, ему это не удавалось. Улыбающиеся лица Василия и Константина Афоновых, Пазона и Вайса, Тарарина и Морозова неотступно стояли перед его глазами. И чтобы не думать о них, он пристально уставился на Стоянова.

— Жид? — спросил тот.

— Нет. Я не еврей.

— А почему Левка?

Костиков устало вздохнул, пожал плечами.

— Комсомолец?

— Да! Член Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодежи.

— Ишь, какой разговорчивый! Где листовки печатали?

— Этого я не скажу.

— Кто дал тебе задание собирать бандитскую организацию?

— Никто не давал задания. Сами решили.

— Патриоты, значит? — насмешливо спросил Стоянов.

— Да, — коротко ответил Костиков.

Стоянов подумал, медленно покачал головой.

— Нет, патриоты на фронте дерутся, — сказал он. — А вы здесь в немецком тылу под мамкиными юбками остались. Думаете, вас за это Советская власть помилует?

Костиков промолчал.

— Ну так вот что, поиграли и хватит. Теперь у вас всех одна дорога. На Петрушину балку. Но ты парень толковый. Нам такие нужны... Расскажешь, чье задание выполнял, кто вас подбил организовать банду и снабжал листовками, останешься цел. Ну как, по рукам?

Костиков посмотрел на руки Стоянова, брезгливо поморщился и отвернулся.

— Жаль мне тебя, — сказал Стоянов. — Дураки вы. Восемнадцать щенков против такой силы поперли. На что надеялись?.. Комсомольцы! Вон Кашкин тоже комсомольцем был, — кивнул он на застывшего у двери дежурного полицая. — Так, что ли, Кашкин?

— Не, господин начальник, меня не приняли, — испуганно признался тот.

— И правильно сделали, — бросил Костиков. Он уже успел успокоиться, взял себя в руки.

— Ну ладно, побеседовали — и хватит, — сказал Стоянов и, подойдя к столу, достал толстую резиновую плетку. — На вопросы отвечать будешь?

— Нет! — твердо проговорил Костиков.

Стоянов приблизился и стал неистово стегать арестованного по голове, по плечам, по лицу. Плетка со свистом рассекала воздух. Прикрыв голову руками, Костиков продолжал стоять.

— Скажешь! Скажешь! Скажешь! — приговаривал Стоянов с каждым ударом. Наконец он в изнеможении опустил плеть.