Игорь Акимов - Дот

Майор Ортнер заглянул в казенник. Действительно: в стволе патрона нет. Но обойма на месте. Майор Ортнер передернул затвор (затвор пошел очень мягко и даже чавкнул от удовольствия), все же проверил, как лег патрон (и улыбнулся на «чавк» затвора), опять прицелился. На сей раз в руку, повыше локтя. Лицо сержанта было все так же бесчувственно. Может — оттого, что и у меня нет ни малейшего желания в него выстрелить?..

Майор Ортнер поставил винтовку на место, спустился в нижний этаж, осмотрел помещения, даже в люк секретного хода заглянул, но все это мельком, без внимания, как бы исполняя повинность. Уж раз пришел — надо осмотреть. У него даже возникло чувство досады: зачем я здесь? Он понимал причину досады: сил не осталось. Ожидание последних суток «получится — не получится» сожгло последнее. Как жаль! Карабкался, карабкался к цели (но не мечтал о ней; вот этого не было точно — не мечтал; его поставили — и он делал; как раб; теперь уж можно себе признаться: как раб), взобрался — а радоваться не могу. Нечем.

Он поднялся в каземат — и только сейчас обратил внимание на снаряды. Возможно — так бы и обошлось, но пару минут назад он видел ящики со снарядами в арсенале. Там это не вызвало у него никаких ассоциаций (пушки рядом не было), а теперь две составляющих (пушка и снаряды) соединились. Три снаряда — бронебойный, фугасный и осколочный — скромненько стояли под стенкой, с виду такие безобидные… Вот оно — то, что нужно. Салют. Майор Ортнер подошел, подумал — какой выбрать, и понял: фугасный. Чтоб увидеть взрыв. В первый момент снаряд показался очень тяжелым, но майор Ортнер не собирался уступать инициативу. Он чуть подбросил снаряд, половчее перехватил: не так уж ты и тяжел! Снаряд перестал гонориться — признал силу. Вот так бы и сразу, сказал майор Ортнер, ощущая, как улучшается настроение. Из пушки он никогда не стрелял, но дело нехитрое; открыл затвор, загнал снаряд… В последний момент спохватился: ведь пушку надо нацелить, не то, помилуй Бог, наломаю дров… Уселся в креслице наводчика — и только тут вспомнил, что прицел прикручен к винтовке… Нет, сказал он себе, пора отдыхать. Если я даже на один шаг вперед ничего не вижу — что мне делать на фронте?..

Его развеселила мысль, что он в середине двадцатого века, в пору совершенной цейссовской оптики будет наводить пушку на глазок. А ведь был вариант и покруче! Если бы снаряд уже не был в стволе — он мог бы получить удовольствие, наведя пушку через ствол! А потом рассказать об этом дяде. Вот бы старый вояка похохотал!

Но делать нечего. Он прикинул: сейчас вся публика на шоссе, в глубине долины никого нет, и если бабахнуть вон по той одинокой иве (до нее было не меньше двух километров), — то и взрыв увидишь, и точно никому не навредишь.

Он вернулся к казеннику, приник щекой к металлу, и стал наводить по стволу. Направление поймал сразу. Для проверки дважды поднял-опустил ствол — линия прицеливания проходила точно по иве. Но как угадать высоту? Понадеяться на мощность заряда (который, рассчитан километров на семь-восемь, не меньше) — и ударить прямой наводкой? Но это ведь гаубица, ствол короткий, и два километра — все же приличное расстояние… Ладно, дам небольшое превышение, совсем небольшое, решил майор Ортнер; чуть опустил ствол (над его срезом возникла ива), теперь чуть-чуть поднимем (ива исчезла; это и есть прямая наводка), и еще поднимем чуть-чуть… Он вдруг вспомнил, как в университете пытался освоить гольф и слышал легенды об ударах, когда мастер за сотню метров попадает в лунку, подумал: вот и мне бы сейчас так, — почему-то в последний момент прикрыл глаза — и дернул за спусковой шнур…

Он очнулся на полу, полулежа, привалившись к пирамиде. В темени и в ушах была боль. Но теменная боль была наружной. Майор Ортнер сел, потрогал темя; под волосами, наискосок, был здоровенный рубец; но крови не было, только сукровица. Обернулся. На ребре стойки был влажный след. Вот ведь — опять не подумал, какой силы будет удар звуковой волны — да при таком калибре! — в замкнутом помещении. Вопрос: как же они стреляли, — еще только оформлялся в сознании, а он уже знал — как. Глянул на стену возле пушки; над оставшимися двумя снарядами висели наушники.

Фуражка валялась в углу каземата.

Майор Ортнер прошел к ней, отряхивая на ходу бриджи, отряхнул фуражку, потер ее рукавом, примерил. Ordnung: фуражка закрывала ссадину целиком, причем околышем нигде ее не касалась.

И сколько же я провалялся без сознания?