Игорь Акимов - Дот

Он услышал, как вдалеке взревел авиационный мотор. Звук начал удаляться; вот в нем возникла легкость: самолет взлетел. Майор Ортнер ожидал увидеть авиетку, но самолет оказался двухместным и достаточно крепким с виду. Но четыре бочки… даже неполные… Возникнув из-за соседнего холма, самолет сделал неторопливый круг над дотом, причем так близко к нему, что взрывная волна очередного гаубичного снаряда едва не опрокинула его. Однако летчик смог выровнять самолет и завершил круг. Затем, круто развернувшись и набирая скорость, промчался в нескольких метрах над майором Ортнером, качнул на прощание крыльями и исчез в сияющем небе на западе.

Ну что ж… ведь может и получиться!..

Шанс есть всегда. Загадывать и обольщаться — занятие для слабаков. Сильный игрок верит в свою звезду, он позволяет себе заклинание или молитву — но не переживание. Он знает: не надо мешать рукам. Вот выпадут кости — тогда и придет черед мысли, а еще лучше — если удастся обойтись и вовсе без нее.

Три часа — огромный срок, если сидишь и ждешь, если не можешь избавиться от мысли: что будет после? Три часа ожидания могут замордовать так, что ни на какое дело сил уже не останется. Майор Ортнер помнил об этой ловушке — и обошел ее без труда. Отдал необходимые распоряжения — и ушел к себе в палатку. Сон был бы идеальным выходом, но сна не было. Ладно. Разве не для таких случаев существует медитация? Он знал несколько мантр, попробовал на вкус одну, другую, третью… Нет. Когда аккумулятор пуст — душа уступает первенство голове (известно, что для мысли требуется куда меньше энергии, чем для чувства). Содержание мантры, идея, заложенная в нее, при дефиците энергии естественно выводила к мысли о том, что предстоит. Майор Ортнер попытался бороться, пересилить искушение мыслью, понял, что оказался в порочном круге, и выбрал самый простой путь: стал медитировать звуком «ом». Оммм… оммм… оммм… Как хорошо! Звуки выплывали из него, из глубин души, из сияющей тьмы, как удары колокола. Оммм… оммм… Первые минуты он еще помнил, что зовет Бога, но затем смысл исчез, остался только звук. Оммм… Его сердце пыталось подстроиться под эти удары, сбилось с ритма, и несколько мгновений переживало отчаяние, ведь оммм звучало так редко, не чаще четырех-пяти раз в минуту, а сердце — кто не знает! — должно сократиться за минуту как минимум шестьдесят раз, по удару в секунду. Ведь сердце задает ритм всему телу, и чем реже его сокращения, тем ближе полное прекращение жизнедеятельности, иначе говоря — смерть. Разве не так? Но случилось чудо: майор Ортнер не умер. Сердце все же подстроилось, смогло. Оно перестало ощущаться, и тело перестало ощущаться. И сердце, и тело открылись окружающему пространству, растворились в нем, стали единым целым с воздухом и землей, и с космосом, в котором свободно и легко — без цели — значит, и не к Богу? тогда куда же? — летела сейчас его душа. Оммм…

Он очнулся за несколько минут до атаки. Вспомнил о сердце — но не почувствовал его. Не чувствовал ни тела, ни раненой руки. Не чувствовал души. Покой. В такие мгновения, когда в тебе уравновешены жизнь и смерть, время исчезает, перестает существовать, и ты с изумлением глядишь на упавшую с него бирочку с надписью «бесценно». И я в это верил? В этот миф, который диктовал мне поведение, заставлял спешить, чтобы успеть больше, больше, больше? Удивительно. Ведь даже мой слабый мозг понимает, что между понятиями «вечность» и «мгновение» стоит знак равенства. Правда, это понимает только правое полушарие, а левое хочет успеть. Зачем? Чтобы успеть узнать любовь?..

Я поэт, в который уже раз за эти дни с улыбкой думал майор Ортнер, идя к своему КП. Пусть мне не подвластно слово. Пусть. Суть не в словах, а в том, что между ними. Слова — это всего лишь струны, а музыка — в душе…

Майор Ортнер заметил, что голове непривычно легко. Он потянулся рукой, чтобы проверить, в чем дело, и вспомнил, что надел не фуражку, а кепи. Еще перед тем, как лег, не поленился порыться в кофре, положил рядом с подушкой, чтоб кепи было под рукой. Странное желание… Хотя чего в нем странного? — уж с собою-то будь честным: летчик произвел на тебя впечатление. Конечно — не орденами, а свободой. Непосредственностью и свободой. И ты впервые (с того дня, как отправился на войну) ощутил потребность рассупониться (нет, не впервые: ведь ты задирался с господином генералом). Ладно — сменил головной убор; и это все, что ты можешь себе позволить?..

Атака развивалась четко по плану.