Игорь Акимов - Дот

Интересно, как долго он меня здесь поджидает…

— Я разминулся с вами, майор, когда вы были у генерала… — Слова давались полковнику тяжело. Он выдавливал их из себя. — Конечно, можно было бы послать к вам штабного офицера… Но я все равно ехал в эту сторону: мне нужно самому поглядеть, насколько пострадали наши тылы… сухие цифры, вы же понимаете, хороши для сводок, а не для дела.

Это был начальник штаба механизированной дивизии. Он уже вышел из шока, понял майор Ортнер, но пока не владеет собой. Ему нужен посторонний — но понимающий — человек, чтобы… чтобы переложить хотя бы часть ноши, гнетущей его душу. Не обязательно говорить об этом, ведь тут важны не слова, а душевное участие.

— Как же вы переберетесь? Ведь мост разрушен.

— Уж как-нибудь переберусь…

Полковник открыл свой местами уже белесоватый от потертостей, но даже сейчас видно — очень хороший коричневый портфель, — и достал лист бумаги с наброском схемы. Великолепная слоновая бумага, мягкий пастельный карандаш… вот и полковник смягчает сухие будни маленькими радостями. Схема сделана быстрой рукой, однако рукой, привычной к такой работе. Все сразу понятно: вот холм, вот река, вот шоссе; на доте выделена только амбразура; от нее к каземату на обочине шоссе проведена тонкая, чуть дрогнувшая возле дота тонкая линия: очевидно — нулевой меридиан этой схемы; от нее отсчет к трем кружкам — пулеметным гнездам, которые сразу узнаваемы по секторам обстрела… Спасибо, конечно, подумал майор Ортнер, и хотя я получу такую же схему от своих разведчиков… все равно спасибо. Но не может быть, чтобы только ради этого — чтоб отдать мне эту схему из рук в руки — он поджидал меня здесь ночью, не представляя, когда я здесь появлюсь…

— Это может вам пригодиться…

— Благодарю, господин полковник.

Из вежливости майор Ортнер сделал вид, что изучает схему, хотя, как уже сказано, смотреть было не на что: все ясно с первого взгляда. Вот развиднеется, устроюсь с биноклем где-нибудь в придорожных кустах или в том же каземате, с гауптманом — как его? — ах, да — с гауптманом Клюге, — вот там и разберемся на местности, куда (прямой наводкой) бить его пушкам. Если придется…

Он не глядел на полковника, но чувствовал, как в том что-то зреет, наливается. Нужно ему помочь, подумал майор Ортнер, и поднял на полковника глаза. Ну, давай…

— У меня к вам просьба, майор… Раненых мы подобрали сразу… — Полковник запнулся, потому что поймал себя на неточности. Ему трудно было говорить — и все же он сказал: — Я имею в виду тех, кто пострадал в долине. Тех же, кто остался без помощи на склоне холма… — Он с тоской поглядел в окно, его сухощавое лицо передернулось. Он чувствовал, что может при этом майоре быть самим собой, но привычка исполнять роль жесткого, бесчувственного командира, — куда от нее денешься? — Не могу привыкнуть, майор. Уж сколько лет… Знаете, о погибших — как о людях, еще недавно живых, — очень скоро перестаешь думать. Просто не пускаешь это в себя. Иначе нельзя: это данность нашей профессии. Мы убиваем, нас убивают… Но когда знаешь, что твои люди, истекая кровью, валяются на нейтральной земле, и если успеть им помочь — они останутся жить, а ты не можешь им помочь… Ведь даже умереть среди своих — это же совсем другое дело, это по-человечески…

Он опять взглянул на майора Ортнера — и неожиданно, как-то невнятно, улыбнулся.

— Похоже, вам все это только предстоит узнать?

Майор Ортнер кивнул.

— Тяжелая наука. Но это так — к слову… А суть моей просьбы вот в чем. Когда возьмете дот — а иного и быть не может, вам не оставили выбора, — позаботьтесь о моих мертвецах. Просить об этом мне непросто: там их столько… Ведь это была не атака, это был порыв, полет, — такая волна!.. Я столько видел за свою жизнь, но не представлял, что вот такое может быть. Без приказа, по душевному порыву… Признаюсь: я любовался ими. И на какой-то миг поверил, что они смогут, добегут… И вот они все там…

— Можете положиться на меня, — сказал майор Ортнер.

— Они заслужили не похоронной команды… Это же совсем другое дело, когда твои товарищи по оружию отдают тебе последнюю честь…

Пора было идти, но майор Ортнер чувствовал, что даже мысленно нельзя торопить полковника.

— Если вам посчастливится — а почему б и нет? — если вам посчастливится, майор, и вы быстро разгрызете этот орешек, — я обязательно присоединюсь к вам. Я был не причастен к этому бою и никак не мог повлиять на его ход, но если мне удастся бросить горсть земли на их гробы и постоять над их могилой… вы же понимаете, майор… может быть — это хоть немного облегчит тяжесть вот здесь…