Игорь Акимов - Дот

— Я хочу, чтоб вы понимали, лейтенант, что для меня самое главное. Самое главное для меня — их система пулеметного огня. Если не удастся проникнуть в дот — взорвите хотя бы их пулеметные гнезда. Для меня это будет бесценно. Уж с пушкой мы как-нибудь разберемся…

На улице было душно. Воздух был неподвижен. Земля отдавала накопленный за день жар, деревья и трава — вытянутую из земли влагу. Все мечтало остыть. Майор Ортнер сел на заднее сиденье, откинулся на спинку (ладони и щека ощутили такое нежное прикосновение кожи… не зря! не зря платил… сколько раз прикасался — столько раз на душе легчало… наши маленькие радости…), закрыл глаза… Заботы улетучились, он был один во тьме первозданного мира, между звезд; он был один, и Господь пока не придумал, что с ним делать, в какую заботу его употребить. Правда, где-то в подсознании созревала какая-то мысль, пока не ясно — о чем и почему; пока не мысль и даже пока не чувство; если быть совсем точным — едва уловимый дискомфорт… Что-то пыталось изнутри достучаться до него. Что-то недавно думанное — но не додуманное; и затем потерянное. Потерянное легко, как любая незавершенка, которой пока нет ясной цены. Жаль, что не помню…

Это легло тенью, впрочем, едва заметной. Жаль. Ведь всего несколько минут назад (разумеется, оно не с неба упало, ему для этого пришлось потрудиться) душа была легка, у него было время, когда он мог ни о чем не думать, потому что в нем все было уравновешено. А теперь словно сквозняком потянуло, словно под стеклянную колбу (она стояла вверх дном) какая-то сила проникла из внешнего мира — и весы заколебались.

К счастью, майор Ортнер был разумный человек (и грамотный — мы уже не раз с благодарностью поминали его элитный университет). Он не стал насиловать свое подсознание, не стал пытаться разглядеть — а что это в нем закопошилось. Если действительно чего-то стоящее, живучее — само проклюнется, и так закукарекает, — глухой услышит. Приятно осознавать, что понимаешь механизмы Природы. Не все механизмы, конечно же — не все! — но даже то, что понимаешь — как это упрощает жизнь!.. Майор Ортнер даже улыбнулся, как бы фиксируя это чувство, — и уже в следующее мгновение (как пишут в романах: с улыбкой на губах) спал.

Его разбудил Харти. Как всегда — очень деликатно. Майору Ортнеру как раз снилось что-то занимательное, а может быть… ну, это уже подробности, не имеющие отношения к нашему сюжету. Во всяком случае — майор Ортнер не сразу открыл глаза. Уже проснулся, уже осознал, что это Харти его тормошит, — но так не хотелось выбираться из сновидения! — как из под теплого одеяла в холодную комнату. Майор Ортнер цеплялся за сновидение, пытался запомнить — о чем оно, хотя и знал (мозги уже работали), что это бесполезно. Маленькое усилие, глубокий вздох; не открывая глаз отвел руку Харти… А вот теперь можно и глаза открыть.

Тьма египетская.

Впрочем — нет. Глаза чуть адаптировались — и майор Ортнер стал различать дорогу и отдельные деревья по обочинам, и холм, у подножия которого стоял его «опель». Майор Ортнер приподнялся на сиденье и обернулся. Так и есть: на востоке уже занимался рассвет.

— Господин полковник ждет вас в машине…

На противоположной обочине темнело нечто массивное, вроде бы — «паккард». Чего ради полковник решил сюда заявиться? — подумал майор Ортнер. — Ведь обо всем договорились…

Он перешел шоссе, успев дважды зевнуть при этом (хорошо, что пока темно, а то было бы неловко), вспомнил — и уже перед самой машиной застегнул ворот. Водитель открыл заднюю дверцу «паккарда», в кабине засветился плафон. Полковник указал место рядом с собой. Этого полковника майор Ортнер не знал.

Полковник не спешил. Он пытался понять — кто перед ним. Даже не понять — почувствовать. Значит, работали не глаза, а внутренний взор. Майор Ортнер это понял — и расслабился. Чтобы не мешать.

— Ваш генерал не ошибся в выборе…

Это было сказано не майору Ортнеру, а самому себе. Мысль вслух. Констатация. На это майор Ортнер не отреагировал никак — ни внешне, ни внутренне: он не любил комплиментов (и потому, что комплимент — дитя хитрости, наживка для дураков, и потому, что — как вы знаете — он был самодостаточен; он и похвалу воспринимал только по делу, за дело, да и то лишь от людей, которых уважал, с мнением которых считался). Но и он в полковнике почувствовал нечто («мы с тобой одной крови»), некую близость. Не социальную, разумеется, и не «человеческую», а духовную. Скажем так: они дышали одним воздухом. Но — как говорится — это не повод для знакомства.