Игорь Акимов - Дот

Два дыма слились в один; предвечерний западный ветерок, тянувший из ущелья, стал сносить рваное облако вдоль шоссе в сторону дозорных танков.

Этот успех не был отмечен восторженными криками: счастье, которым успех был заряжен, скукожилось от зрелища человеческой муки. Понятно, что это враг, понятно, что мысленно ты ему желал (уж сколько раз!) не просто смерти, а смерти страшной… но сейчас это кричал от муки не враг, а человек…

Шоссе было перегорожено напрочь.

Теперь и остальные танки головного полка стали сползать с шоссе, рассредоточиваясь на каменистой пустоши. Первый батальон, словно разбуженный взрывом, уже бил по вершине в десятки стволов. Толку от этого было не много, поскольку лишь первые выстрелы были мало-мальски прицельными, а потом вершину заволокло облаком пыли и дыма, значит, стрельба велась практически вслепую. Все же несколько снарядов угодили в тело дота. Первого попадания красноармейцы ждали с опаской: кто его знает, как оно будет. Но впечатление оказалось куда меньшим воображаемого: дот лишь слабо дрогнул. Правда, звук был неприятный, в нем было не столько грохота, сколько хруста; впрочем, стальной купол не отозвался на взрыв никак, из чего можно было сделать заключение, что пока прогрызут бетонную подушку — много воды утечет.

— Калибр мелковат! — радостно прокричал Страшных Тимофею почти в лицо. — С таким обстрелом мы можем здесь отсиживаться хоть до второго пришествия!

Тимофей кивнул. Он ждал, когда в дело вступит дивизионная артиллерия. Тимофей видел эти пушки во втором эшелоне; уж у них калибр побольше, чем у танковых; у некоторых, пожалуй, в два раза больше. Но если спокойно рассудить — и это не страшно. Лишь бы в амбразуру не влепили. Если попадут тяжелым снарядом — никакие заслонки не спасут.

Едва подумал (вот она, сила дурной мысли, притягивающая, как магнит, именно то, чего боишься) — и раздался протяжный, с перезвоном, скрежет.

Все резко обернулись на него. Осколок. Он прорезал глубокую борозду в бетонной стене каземата, разорвав в двух местах железные прутья, и застрял там, где иссякла его сила. Если прикинуть траекторию, по которой он влетел, вполне мог снести Ромке башку. Какие-нибудь двадцать сантиметров левее… Ромка потрогал шею, глянул на Тимофея.

— Представляешь? — я ощутил его… как дыхание… теплое такое…

Ромка подошел к осколку, взялся за него — и отдернул руку. «Какой горячий!..» Даже через обшлаг гимнастерки, который Ромка натянул на пальцы, чтобы не обжечься, ощущался жар. Ромка дернул осколок раз, другой; пробормотал: «ты погляди, как прочно засел», — и выбил прикладом автомата. Осколок был тяжелый. Если представить, как эти рваные края рвут мышцы и вены, дробят кости… Ромка увидал это очень живо, конкретно, — но душа не отозвалась, в ней ничего не шевельнулось. Как говорится — нуль эмоций. Но ведь чем-то этот осколок его задел, почему-то понадобилось выбить это железо из стены и подержать в руке… Зачем?.. Ромкины действия всегда опережали мысль, в этом была его сила; зачем же теперь он пытается осмыслить случившееся? Он заставил свои мозги работать — и получилось такое: вот она, моя смерть… прилетела — и вдруг передумала; прошла мимо… Но и эта мысль оказалась неспособной вызвать отзвук в душе. Что ж я за человек такой? — подумал Ромка, покачал головой, поглядел на друзей; никто не смотрел в его сторону — все трое были заняты происходящим в долине. Вот и хорошо, что не видели, — подумал Ромка и зачем-то сунул осколок в карман бриджей. Хотя — если рассудить — что в том особенного, что его заинтересовал этот осколок? Ну — любопытно стало, ну — поглядел… А зачем в карман положил? На память? А не слишком ли тяжела для твоей дальнейшей жизни такая память?.. Потом подумаю, — решил Ромка. Спасительная формула, которая его всегда выручала.

Между тем обстрел вдруг прекратился. Оно и понятно: обстрел был спонтанным, без команды; по нам бьют — мы отвечаем. Возможно, в одной из подбитых машин был командир полка, остановить обстрел стало некому; теперь кто-то принял команду…

Пыль была тяжелая, осела быстро. Да и ветерок, первый знак приближающегося вечера, продувал неплохо. Кстати — стало легче дышать…

Танки держались неподалеку от шоссе, но стояли вразброс. К тому же — фронтом к доту. Проверять на прочность их лобовую броню… Если б у Тимофея был настоящий наводчик, тогда можно было бы выбрать танк покрупней и попытаться вцелить его под башню. Но с Чапой успех такой затеи был сомнительным. А промажешь по неподвижной цели, — самый тупой сообразит, что стреляют дилетанты. И тогда (если дивизией командует не зашоренный солдафон, а человек умный, способный к самостоятельным решениям) кто помешает всем этим танкам и машинам проскочить мимо дота? Просто проскочить. По одному. На максимальной скорости. Конечно — и в этом случае не исключены потери, но тут уж надо считать, что важней: время — или некий материальный (и человеческий) ущерб. На войне время — самая большая ценность (как и в любой жизни — простите за банальность). Это знает каждый, кому довелось командовать. Но знать — мало; нужно еще и помнить об этом…