Векослав Калеб - Прелесть пыли

Внезапно в избе потемнело.

Голый отскочил в сторону и навел пулемет на дверь.

В двери появился высокий молодой крестьянин с густой светлой бородой. На голове у него была меховая папаха, в руке он держал пистолет.

— Чего к отцу привязались? — крикнул он.

Голый молчал.

— Мы хотели купить хлеба, — сказал мальчик.

— Ворвались в чужой дом… — сказал бородач; он взял на прицел Голого и напряженно-выжидательно моргал глазами. — Чего к отцу привязались?

— Мы ничего ему не сделали, — сказал мальчик. — Пусть сам скажет. Мы ему предложили за хлеб часы. Он не хочет — ну и дело с концом.

— Дело с концом? Нет этому делу конца! Накидываетесь на людей в их собственном доме. Мы этого не допустим. Вам это даром не пройдет!

Партизаны поняли, что бородач тоже тянет время, явно ожидая подмоги.

Мальчик выхватил из кармана гранату. Она была без предохранителя.

— Мы мирно шли своей дорогой, — сказал он, — мирно попросили продать хлеба. Только тронь! Швырну гранату об пол, и мы все взлетим — косточек не сосчитаешь! Убирай пистолет и прочь с дороги! — закончил мальчик, подняв гранату. — Мы никому ничего не сделали.

Бородач задумался. Не опуская пистолета, он переводил взгляд с одного партизана на другого.

Голый безмолвно следил за каждым его движением: взгляд у него стал жестким, лицо побледнело.

— Нам жизнь не так уж дорога, — сказал мальчик. — Если и вам…

— Выходите, — оборвал его бородач. — Проваливайте! Нечего меня учить, у самого голова на плечах.

Он посторонился и дал им пройти.

Голый вышел спокойно, не спуская глаз с бородача, мальчик — за ним. Когда они очутились во дворе, бородач тоже вышел, все еще с поднятым пистолетом. По его физиономии было видно, что он по-прежнему колеблется и жалеет, что отступил от задуманного.

Партизаны внимательно следили за ним, отходя таким образом, чтоб не терять его из виду и не поворачиваться к нему спиной. Оба молчали. Казалось, все слова исчезли, — сейчас они были просто не нужны.

— Убирайтесь, — сказал бородач.

Голый был убежден в справедливости своего приговора. Как только он увидел золото, разговаривать стало не о чем.

Пристально вглядываясь в глаза бородача, он понял, что так уйти нельзя.

Стремительным движением он сунул руку за патронташ, выхватил пистолет и дважды выстрелил в грудь бородачу. Тот упал как подкошенный, а партизаны побежали со двора, торопясь укрыться в горах.

Старый крестьянин, остававшийся в доме, решил, что сын уложил обоих, и поэтому довольно долго во дворе стояла тишина. Партизаны рассчитывали на это и спешили воспользоваться передышкой. Когда они уже были метрах в ста от дома, раздался крик крестьянина.

— О-о! — вопил он. — Убили Мому-у-у…

Вслед за тем раздались шум, крики; вначале доносились отдельные женские голоса, затем голосов стало больше, к ним присоединились детские и мужские. Прогремело даже три выстрела. Голоса, отражаясь от горы, терялись в долине, уносимые ветром.

Партизаны шли шагом, чуть быстрее обычного. Мальчик один раз оглянулся. Голый упорно смотрел вперед. Очень скоро они достигли вершины. Они и сами не заметили, как это случилось, думали, что у них не хватит сил и на половину пути, и мысленно готовились к бою. Теперь, когда им открылось множество дорог: и густой кустарник, и еле видные тропы по лесистому склону, они опустились на камень у края тропы.

— Золото, — отдуваясь, процедил сквозь зубы Голый.

На околице села суетилась группа людей в черных меховых папахах с винтовками в руках. Люди шли в их сторону, но как-то нерешительно, вяло, около дома бородача каждый раз застревали. Наконец человек пять, растянувшись цепочкой, полезли в гору.

— Идут, — сказал мальчик.

— Золото, — все еще задыхаясь, сказал Голый.

— Прятались. Решили, что мы авангард, — сказал мальчик. — А увидели, что нас двое, и осмелели.

— Ты видел, а? Золото?!

Они встали и не спеша зашагали дальше. Торопиться было некуда. Свернули только на гребень горы, чтоб держаться выше и в случае надобности принять бой.

— Не очень-то охотно пошли они за нами — прослышали, верно, о пулемете.

Так они и шагали совершенно беззаботно, словно ничто не могло помешать им в пути; в желудке было пусто, голова кружилась, в глазах все прыгало.

Теперь между ними встала смерть. Бородач завертелся на месте, как бурав. Он падал на землю тяжело и, упав, превратился в обыкновенный темный бугорок, а потом — в темное бесформенное пятно. И вот крикнул отец. Партизанам показалось, что он закричал не от горя и отчаяния, а чтоб поднять тревогу, призвать свидетелей и, ликуя, обличить виновников.