Векослав Калеб - Прелесть пыли

Долго, очень долго они молчали, и не потому, что им не о чем было говорить.

Горизонт, край котловины, приближался быстрее, чем они ожидали, и, перебравшись через хребет, расцвеченный деревьями, они увидели небольшое село.

— Видишь, — сказал Голый. — Я был уверен, что мы встретим мирное село.

Они были убеждены, что село уготовано здесь для них, и без малейших колебаний направились прямо к нему. Возле тропы, по которой они шли, крестьянин рубил граб. Он издали окинул их беглым взглядом и продолжал работать. А когда они поравнялись с ним, он, так и не обернувшись, еще яростней замахал топором. На приветствие крестьянин не ответил.

И все же они продолжали путь и скоро вышли к покосившимся воротам, за которыми виднелось четыре дома. Один дом стоял выше других, фасадом к дороге. Три другие сгрудились в сторонке и не так бросались в глаза. К колоде у первого дома была привязана корова. Трое ребятишек сидели на корточках под окном и играли. В огородике у другого дома человек средних лет втыкал в грядку колышки. На пришельцев никто не обратил внимания. Словно никто их не видел. Даже дети не проявили любопытства, продолжая играть как ни в чем не бывало.

Партизаны подошли к дубам, росшим у дома. За ними находился небольшой сарай, в тени которого они и решили сделать привал.

— Может, хоть воды попросим, — сказал мальчик.

— Воды попросить можно, — сказал Голый.

Тут в дверях сарая показался бледный, истощенный человек. Он еле держался на ногах. На нем была измятая рваная военная форма. Мундир — немецкий, кавалерийские штаны — итальянские, ноги босые.

Увидев партизан, человек остолбенел. От радости разинул рот.

Он приблизился к ним, шатаясь, неуверенно ступая на слабых ногах.

— Пришли… А мы…

Партизаны сейчас же признали в нем тифозного.

— Ты один здесь? — спросил Голый.

— Н-нет. Семеро нас, там, в сарае.

Голый, все еще держа пулемет с лентами в левой руке, смерил глазами расстояние до сарая, словно определяя, сколько оно потребует сил.

Мальчик сел под дубок, привалился к корявому стволу и закрыл глаза.

— В сарае? — переспросил Голый.

— Да.

— В сарае.

Наконец он решился и почти бодро зашагал к сараю.

В тесном, темном помещении, на тонкой соломенной подстилке лежали шестеро партизан, тесно прижавшись друг к другу. Один оперся спиной о стену и глядел вперед неподвижным взглядом, его большие глаза глубоко запали.

Голый застыл на пороге. «Да живы ли они?» — усомнился он. Но взгляды людей уже были обращены к нему. Он вошел внутрь и чуть не наступил на теленка, неподвижно лежавшего на полу возле людей. Похоже, что он спал.

Скоро глаза привыкли к темноте.

— Как дела, товарищи? — спросил Голый.

— Как видишь! — ответил глухим голосом тот, что полулежал, привалившись к стенке, и закашлялся. Остальные опустили глаза.

— Давно вы здесь?

— Дней десять.

— Кто вас кормит?

— Никто. Раз в три-четыре дня принесет какая-нибудь хозяйка, что от домашних останется. У них самих есть нечего. А что ни день через село идут больные да голодные.

— Вижу, вы выздоравливаете?

— Да.

Тот, что сидел, закрыл глаза.

Первый тифозный вошел в сарай и, опершись дрожащей рукой о ясли, тихо сказал:

— В селе четники. Они хотели нас поубивать, да народ не допустил. Люди и глядеть-то на нас боятся, а харчей на всех, кто просит, не напасешься.

Трое ребятишек, игравших перед домом, шмыгнули в сарай и впились глазами в голоногого пришельца.

— Чего же это вы больных не кормите? — спросил он их.

— Нечем, — ответили ребята, потупившись.

— Идти дальше не можем, ослабели от болезни и от голода, — сказал первый тифозный. — Нам бы хоть на ноги встать.

— Надо бы в селе собрать для них еды, — обратился Голый к детям.

Ребята юркнули из сарая и по стеночке, по стеночке скрылись из виду. Подошел мальчик.

— Нужно накормить товарищей, — сказал Голый.

— Нужно, — сказал мальчик.

— Нужно, значит, нужно, — сказал Голый. — Заколем телку.

— Не надо, — сказал первый тифозный.

Но Голый достал нож, собираясь немедля приняться за дело.

— Не надо, — повторил больной. Он опустился на солому и закрыл глаза.

Тифозный, что сидел опершись о стенку, по-прежнему глядел прямо перед собой.

— Люди умирают от голода, — сказал Голый и не спеша направился к телке.

— Не надо, — слабо запротестовал еще один тифозный.

Голый посмотрел на мальчика. Но и мальчик был словно в тумане, скорее грезил, чем думал.