Векослав Калеб - Прелесть пыли

Попеременно то возле одного, то возле другого взметывалась пыль, пули свирепо врезались в землю. Бойцы старательно петляли, согнувшись в три погибели, как будто это могло сделать их менее заметными. На самолет не глядели, шеи втянули в плечи. Ноги вели себя прилично. Усталости и голода как не бывало.

Самолет снова стал делать маленькие круги, сначала над Голым, затем над мальчиком. Кружил он медленно, на небольшой высоте. При желании можно было бы переброситься словом с экипажем. Пулеметные очереди обрушивались то на мальчика, то на Голого. А они петляли и петляли. Ни о чем не думали, ничего не видели. Бежали вперед и вбок, вперед и вбок. То в одну сторону, то в другую. Спрятаться было негде.

Вдруг пулемет замолк. Стрелок увидел, что Голый и мальчик случайно оказались рядом, и вывалил на них с десяток кругляшей — небольших бомб для поражения живой цели.

Партизаны оказались в огненном кольце взрывов, хоть и не все бомбы взорвались. Но они продолжали бежать очертя голову. Лучше бы и не было у них головы. Не до нее сейчас было. Мешала она.

И вот наконец они разом упали и остались неподвижно лежать на земле.

«Аист» повернул восвояси. Поразвлекся, теперь можно отправляться дальше.

Бойцы подняли головы, переглянулись.

Голый встал, оперся на пулемет, не в силах перевести дыхание. Каждая жилка в нем дрожала от напряжения. Зачем он встал, он тут же забыл.

Мальчик сел, сложил руки на коленях и опустил на них голову.

Самолет уходил за горизонт.

Голому удалось наконец сделать несколько глубоких вздохов.

— Гады! — сказал он.

Еще некоторое время они молча старались отдышаться. Мальчик сидел на земле, а Голый стоял, опершись на пулемет, с лица его не сходило удивление.

— Гады! — повторил он немного погодя.

Мальчик медленно поднялся.

— Можно было ударить по нему, — сказал он. — Особенно из пулемета.

— Верно. Да кто же знал!

— Поди вспомни обо всем в такой горячке.

— Да куда уж там, — подавленно сказал Голый.

— Из винтовки тоже можно было.

— Гады! — выдохнул Голый.

— В другой раз будем умнее, — сказал мальчик. — Мне еще не приходилось стрелять по самолету. В другой раз он так легко не уйдет.

— Как же я забыл про пулемет? — сказал Голый.

Мальчику захотелось его утешить.

— Да я лучше сто раз пойду на блиндаж, чем один раз с этой сволочью биться.

— Налетел как ястреб.

— Не такая уж легкая задача, скажу тебе, сохранить людские силы под таким огнем. Сомневаюсь, что нам удалось бы его подстрелить. Этому надо специально учиться.

На душе у Голого было тяжело. И становилось все тяжелее. Его не покидало чувство недоумения. Нападение самолета застало его врасплох. У партизан никогда не было такого количества патронов, чтобы забавляться с самолетами. Такой поединок требовал не одного ящика патронов. Да и самолетам редко удавалось нанести партизанским частям серьезный ущерб, хотя время от времени они и выхватывали из их рядов лучших товарищей.

— Ты выбрал чистое поле, и это действительно было мудро, иначе бы нам несдобровать. Значит, когда-нибудь мы все-таки доберемся до картошки.

Голый поднял руку.

— Солнце! Почему ты позволяешь себя оскорблять? Земля, поле — все не мое, все чужое! А пшеница зовет домой! Все будет хорошо. Все кончится хорошо. Путь наш подходит к концу. Роса счастья уже сверкает на ветвях.

И, к великому удивлению мальчика, он утер с глаз горькие слезы.

Они забрели в настоящую пустыню.

— Солнце уже высоко, — объявил Голый.

— Время забот не знает!

Под ногами была твердая, каменистая поверхность; тонкий слой скудной почвы с трудом питал хилую траву. Овцы не попадались, хотя опустошение в значительной мере было делом их зубов. Ведь война только траву и щадит.

Местами они натыкались на завалы камней. Будто из земли вдруг забил фонтан камней всевозможных размеров и форм. Местами надгробными памятниками торчали огромные плиты, которые надо было обходить.

Все вокруг дышало заброшенностью, запустением, словно тут был какой-то иной мир. Казалось, за этой мертвой котловиной их встретит удача. Души их расцвели надеждой.

— Смерть, как назойливый шмель, жужжит над ухом, — вдруг тихо произнес Голый, как бы отвечая на свою мысль.

Почти все время шли молча, глядя под ноги и выбирая путь полегче. Неровности и даже небольшие камни обходили. Силы снова постепенно таяли. Но они шли все вперед и вперед. Шли, чтоб занять свое место в общем строю.