Векослав Калеб - Прелесть пыли

— Слушай! — сказал Голый.

— Что там?

— Погоди…

— Ну?

— Бьюсь об заклад, что они варят картошку.

— Картошку? Не может быть.

— Почему не может быть? — Голый потянул носом.

— Бьюсь об заклад, не картошку, а телячьи ножки, потроха, шею и голову.

— Бьюсь об заклад, картошку.

— Нет. Там, внизу, итальянские части.

— Где?

— Чуть ниже. Я видел дым в четырех местах. Разве ты не видишь, какие они чистые?

— Чистые? Да…

— Чистые они потому, что служат у итальянских офицеров. Им за это платят рисом и мукой. Давай бог ноги! За каждого партизана они получают муки до черта.

— А ведь картошку варят, — сказал Голый.

— Спорим.

— У тебя две гранаты? Они в порядке?

— Не пробовал.

— Так. А у меня еще и пистолет есть. Берегу про черный день. В нем патрона четыре, не больше. — Голый вытащил новехонький итальянский пистолет и снова спрятал его в карман. — План атаки следующий, — продолжал он, — мы подкрадываемся к кухне, ты бросаешь гранату. Отбегаешь и бросаешь вторую прямо в дверь. А я встречу их пулеметной очередью.

— Значит, в дверь?

— В открытую дверь… Давай тут перелезем через стену. Здесь их немного. Сделаем свое дело и отойдем к скалам — вон в те кусты. Часовой там под стеной ворон считает, оттуда он нас не увидит. Пошли. В атаку!

Голый стал взбираться на стену в том месте, где они стояли, мальчик — за ним. Стена была невысокая, но узкая, и на ней пришлось балансировать. Мальчик не хотел отставать: Голый мог подумать, что он робеет. И боялся отстать. Товарищество — лучшая защита. На себя одного он не надеялся.

Лишь только они забрались на стену, камни с грохотом посыпались, и они упали на землю.

— Привет, — сказал мальчик.

Голый немедля взял пулемет наизготовку.

— Не стреляй пока, — шепнул он мальчику.

Часовой поднялся на цыпочки, поглядеть, кто рушит стену. Он подумал сначала, что это забавляется кто-то из своих. Но увидел партизан и решил, что их окружили. Сломя голову бросился он ко второму дому. И, только выстрелив в воздух, подал голос.

— Тревога, тревога! — вопил он, скрывшись за стеной. — Партизаны!

Четники бросились спасаться в ближние скалы. Видимо, они не очень-то полагались на соседство итальянских лагерей и свои караулы. Ждали партизан в любую пору дня и ночи. И сейчас все они ринулись в горы — кое-кто даже оружия не успел прихватить.

Партизаны огляделись и побежали во весь дух в ту сторону, откуда не доносилось никаких звуков. Туда же лежал их путь.

Несколько минут они бежали по дороге, потом углубились в чащу и свалились в кусты, хватая ртом воздух.

Прошло немало времени, прежде чем они смогли заговорить.

— Говорил я, что не так надо, — сказал Голый.

— Картошка, — сказал мальчик.

Они прошли несколько рощ, одолели несколько перевалов и холмов и вышли на горное пастбище. Их встретила каменистая равнина, вытоптанная, опустошенная, тоскливая. Местность прекрасно проглядывалась во все стороны. Неприятель не мог подойти незамеченным. Правда, и их было видно издали. Словом, позиции равные.

Поэтому они зашагали со спокойной душой.

Первым заговорил Голый:

— Операция не удалась из-за нашей опрометчивости. Мы плохо ее подготовили. План был слишком общим. Вывод на будущее: разрабатывать операции до мельчайших подробностей, от первого до последнего шага.

— Больше всего мне жаль картошку, — сказал мальчик.

— Картошку? — Голый бросил на него косой, недоверчивый взгляд.

— Картошку, картошку, — серьезно подтвердил мальчик.

— А не говяжий край?

— Надо нам выбрать интенданта. Не дело всей армии ходить за пропитанием.

— Правильно. Кто-то должен заботиться о пропитании.

— А то мы так быстро протянем ноги.

— Потерпим до того перевала. Посмотрим, что по ту сторону добра и зла.

— Сытный обед.

— Эгей! — воскликнул Голый.

— Эгей! — невольно повторил за ним мальчик.

Вдруг раздался гул мотора и совсем близко от них с севера на небольшой высоте показался самолет. Он развернулся, лег на крыло и стал разглядывать их, точно птица — одним глазом. Тихоходный «аист» не спешил.

— Идем спокойно, как шли, — сказал Голый, — может, обознается.

Но самолет закружился над ними и выпустил пулеметную очередь.

Они кинулись в разные стороны — подальше друг от друга.

Пулемет захлебывался длинными очередями. Стрелок перегнулся, словно через борт лодки, и с явным наслаждением поливал землю смертоносными струями. Самолет кружил, облегчая ему эту забаву.