Векослав Калеб - Прелесть пыли

— Видишь, на земле-то не очень уютно, — сказал Голый.

— Телятина, телятина…

— Что — телятина? — взвился Голый.

— Недурна, говорю.

— Недурна, недурна… Ладно, начнем новую жизнь.

— Пойдем дальше навстречу радостям лета.

И их башмаки застучали к вершине холма, откуда предстояло выбрать дальнейший путь.

— Пойдем осторожней, чтоб не обидеть землю, — сказал мальчик.

— Не беспокойся, мы еще молодцами, — не упадем.

По ту сторону холма горы поднимались выше. Вдали виднелись вершины высокого кряжа. Стало ясно, что их путь лежит туда, что им придется взбираться по крутым склонам.

Голый почувствовал, что надо подбодрить себя и товарища.

— Вон по тому хребту мы потихоньку и поднимемся. Даже и подъема не заметим. А тебе известно, что горные села лучше всего: там самые гостеприимные люди на свете, потому что у них нет частной собственности, им незнакомо коварство города. Они стосковались по вестям о большом мире, всю свою жизнь они проводят в борьбе с природой, стихийными силами и волками. Они позовут нас к столу, как лучших друзей.

— Я бы не сказал, что мы привыкли к приятным неожиданностям, — тихо сказал мальчик.

Довольно долго они шагали молча, а когда вышли к другой вершине, желанной картины не увидели. От подножия вершины каменное море простиралось к третьему холму, который обещал гораздо больше первого.

— Видишь ли, — сказал Голый, имея в виду последнее село, — не всегда цель оказывается такой, какой она представляется в мечтах. Бьюсь об заклад, что с того холма мы увидим село.

— Я бы не сказал, что мы привыкли на пути встречать радости.

— В этом источник нашей мудрости.

— Я бы предпочел такому утешению миску картошки.

— Что ж, ты начал кое с чем соглашаться.

Но мальчик счел за благо приберечь силы для каменистой дороги и ничего не ответил.

Они спустились с холма и принялись скакать по камням, которыми был усеян их новый путь. Пришлось петлять больше обычного, чтоб держаться ближе к равнине; склоны холма поднимались круто вверх.

— Еще немного, — сказал Голый.

Летнее солнце пело прямо над головой. Небесный шар сверкал в синем просторе. Ярким пламенем горел в прозрачном воздухе. От камней поднималось дрожащее марево. Все вокруг освещалось таким неверным и трепетным светом, что непонятно было, куда ставить ноги.

Голый то и дело спотыкался, но пулемет с плеча не снимал. Мальчик больше привык к горам: он весь подобрался, сжался, как сухая губка. Но тот и другой еле волочили ноги.

— Еще немного, — сказал Голый, одолев очередной подъем.

Связывала их и держала вместе лишь тонкая нить сознания и инстинкт самосохранения.

Где-то далеко раздалась мощная артиллерийская канонада. Задрожала под ногами земля, ветер донес сильный отзвук далекой пальбы. Винтовочных выстрелов не было слышно. Не останавливаясь, Голый показал пальцем в ту сторону, где гремела канонада.

— Еще немного, — сказал мальчик.

На последнем перевале их встретили величественные скалы. Серые громады поднимались высоко в небо сами по себе, а им казалось, что они нарочно не поддаются их ногам. То и дело бойцы без слов присаживались отдохнуть. Оба боялись того, что должны были увидеть; страх боролся с надеждой.

С последнего привала Голый молча поднялся и, одной рукой придерживая пулемет, а другой цепляясь за камни, пошел на штурм последнего десятка метров.

За ним с тяжелым сердцем двинулся мальчик.

«Ничего хорошего нам не увидеть», — думал он, пытаясь обмануть надежду и сделать возможную радость неожиданной.

Миновав последнее нагромождение камней, они равнодушным взглядом окинули высокое плоскогорье. Они стояли чуть выше него, взор уходил вдаль всего на километр-два.

Впереди лежали лесистые взгорья, направо — неширокая долина и шоссе.

Они не почувствовали ни радости, ни разочарования. Не зная, что подумать и что сказать, они просто зашагали вниз по пологому склону, держась зарослей кустов, которые тянулись от самой вершины.

Пройдя несколько десятков метров, Голый остановился и начал внимательно вглядываться в шоссе у подножия холма, от которого отходила долина. Мальчик, щурясь от напряжения, уставился в ту же сторону. И тот и другой протерли глаза.

Да, так и есть. Вдоль шоссе, в долине и на склоне горы копошились солдаты.

— М-да… Итальянцы, — процедил Голый.

Ближе к другому краю долины виднелись грузовики и танки.

— Итальянцы, — окончательно решил он.