Векослав Калеб - Прелесть пыли

— А когда спать? — спросил мальчик.

— Повторим урок еще раз — и на боковую. Слушай: вот этим уступом, по камням, пастбищу — прямо на шоссе, минутку последим за часовым — и по склону в горы. Двинемся, как только стемнеет, но до отбоя. Ночью они бдительней. Теперь твердо запомни дорогу и расположение постовых. Это тебе вместо ужина. Ну, а завтра в этом добром горном краю, среди этих райских пределов, у нас, полагаю, будет сытный завтрак: молоко, брынза, сметана, а может, чем черт не шутит, и картошка. Тсс! Тихо!

— Что такое?

— Забудем о еде. Гляди в оба! Туда — направо.

— Что там?

Голый впился глазами в какой-то предмет. Его острый взгляд следил за ним, веки вздрагивали, словно то, за чем он наблюдал, возбуждало все большее любопытство. Он выдвинул пулемет и потрогал затвор.

— Что там? — спросил мальчик.

— Ничего, — ответил Голый.

— Как это — ничего?

— Ровно ничего.

— Мы нападем на них? — спросил мальчик.

— А как ты думаешь?

— Никак не думаю.

— Сейчас и не надо ни о чем думать. У нас есть время — правильное решение придет само собой. План должен вполне созреть. Дискуссий не люблю.

— Я тоже.

— Придумаешь что-нибудь дельное — скажи.

— Постовых уже выставили.

Было видно, как внизу солдатам раздают ужин, к кухням подходят люди, уходят они с большими котлами, вокруг них собираются кучки солдат, а потом и они разбредаются, усаживаясь на камнях по обочине шоссе.

— Итак, постовые, — сказал Голый, — вон там, у грузовика, с той стороны — над кухней, с нашей стороны — внизу и чуть подальше…

— Ужинают, — сказал мальчик.

Голый поглядел на него широко раскрытыми глазами.

— Пришло время и нам…

— Ударим?

Голый сунул руку во внутренний карман кожуха и вытащил кусочек кукурузной лепешки величиной с детскую ладошку.

— Вот. Неприкосновенный запас.

Он разломил лепешку и быстро протянул мальчику кусок побольше. Мальчик заметил, но взял.

— Медленно ешь. Потихоньку, — сказал Голый. — А то в желудке кукуруза камнем ляжет.

Они с жадностью поглощали хлеб, неотрывно глядя на свои куски.

— Вкусно, ничего не скажешь. На свете еды много. И какой! Только вот далеко она от нас.

Мальчик медленно работал челюстями. Он закрыл глаза. Хлеб во рту крошился, слюна не шла.

— Глотка воды нет?

— Есть.

Мальчик взял фляжку.

— Все у нас есть, что только душа пожелает, — сказал Голый.

Шоссе перешли без осложнений. Дорога оказалась нетрудной и нестрашной, они знавали переходы потяжелей — через железнодорожное полотно, под носом дошлых немецких постов и темными и светлыми ночами. На этот раз ночь выдалась такая, какая требовалась, — не слишком темная и не слишком светлая. Просто досадно было покидать лагерь с пустыми руками. Где-то здесь провизия, оружие, боеприпасы. Но партизаны не рассчитывали на такой оборот дела, не подготовились к нему. Голый все же медлил: не пробраться ли в какую-нибудь палатку, не вытащить ли первую попавшуюся сумку — вдруг там буханка хлеба.

Они и сами удивлялись той легкости, с какой прошли по самой середине лагеря. Несколько раз они замедляли шаг, борясь с искушением раздобыть что-нибудь съестное. Но Голый отлично знал, что у палаток расставлены часовые и лагерь обходят патрули.

— Ладно, — сказал он, — полакомиться не придется. В мгновение ока они взобрались на холм над шоссе.

— А все-таки, — сказал Голый, — меня совсем не радует, что они так и не узнают про нас и проведут остаток ночи, по-прежнему веря, будто партизаны где-то далеко.

И он поднял пулемет.

— Значит, так: видишь вон ту темную массу? Это машины командования. По-моему, там ихний штаб. Ты как считаешь?

— Мне тоже с вершины так казалось.

— Ну, тогда все в порядке.

Голый с минуту прилаживал пулемет, определял расстояние, целился.

— Поднимись-ка на тот пригорочек и подожди там.

Мальчик тихо полез вверх.

Голый все еще примеривался, определяя расстояние до машин, черневших в центре долины, недалеко от одинокого дубка. Небо было ясное. Звезды весело перемигивались, только вот воздух был чуть холодноват! Долина, заслоненная лесом и горным кряжем, темнела, не подавая никаких признаков жизни.

Вдруг Голый заметил, что темная масса, взятая им на прицел, слабо осветилась.

— Должно быть, там сидят офицеры и пьют, а может, в карты играют. А почему бы им и не поиграть в карты? — спросил он сам себя. — Может, они и не хотели идти сюда воевать. Играют в карты. Может, и доброе вино пьют.