Анатолий Чехов - Кара-курт

Андрей понял: все уже на полном ходу, подготовка началась не сегодня. При таких обстоятельствах он не мог, не имел права настаивать на своем решении вернуться на фронт. Здесь тоже началась война, а это в корне меняло дело.

— Было бы наивным предполагать, — обращаясь ко всему залу, сказал генерал Емельянов, — что с переходом наших войск на территорию Ирана агенты гитлеровской разведки сдадут свои позиции и сложат руки. Борьба с фашистской агентурой и созданными ею организациями отнюдь не закончится, она только примет другие формы. По нашим сведениям, Гамотта и Мейер, Бор и Калингер, Траппе и Вольф получили указания готовить восстания ряда племен, создавать террористические группы из белогвардейских эмигрантов, армянских дашнаков, азербайджанских мусаватистов. Банды эти уйдут в подполье, будут стараться использовать малейшую нашу оплошность, чтобы нанести внезапный удар. По этому поводу слово имеет бригадный комиссар Ермолин Дмитрий Васильевич.

Невысокий и плотный, под стать генералу, комиссар, с полным лицом и расчесанными на прямой пробор волосами, обвел спокойным взглядом зал, неторопливо поправил очки.

— Я хочу обратить ваше внимание, товарищи, — сказал он негромким голосом, — на роль политсостава в предстоящей операции. Для нас особенно важно, чтобы каждый командир, каждый рядовой красноармеец, как сказал начальник войск, был политическим представителем своей страны. Мы должны ежедневно и ежечасно разъяснять населению за кордоном, что военная акция по вводу войск на территорию Ирана — временная мера, вызванная лишь крайней необходимостью. Эта мера никоим образом не направлена против иранского народа. Вы должны объяснять, что Советское правительство не имеет никаких претензий в отношении территории и государственной независимости Ирана. Как только опасность будет ликвидирована, мы немедленно выведем свои войска... Таким образом, товарищи, — сказал комиссар, — каждый пограничник у нас независимо от звания — полпред. Поэтому особенно сейчас нам нужны образованные люди, тем более с боевым опытом.

«И этот камешек в мой огород», — подумал Андрей.

— Фашизм наступает на Советский Союз отовсюду, — продолжал Ермолин, — и если перед нами поставлена задача бороться с ним здесь, а не на западе, это значит, что наш участок не менее важен, чем Западный фронт. Один квалифицированный разведчик подчас стоит целой дивизии. Могу вас заверить, что на нашем участке фронта квалифицированных гитлеровских разведчиков предостаточно...

Совещание продолжалось допоздна, сверялись карты, уточнялись маршруты. Слово брали армейские командиры, докладывали о готовности своих подразделений. До начала операции оставались действительно считанные дни, а сделать предстояло еще многое.

Андрей должен был до утра изучить план, как провести рейд в Кара-Кумы, каким образом схватить банду Аббаса-Кули, о которой за короткое время был уже достаточно наслышан.

Наконец все было оговорено. Генералы, отужинав в столовой комендатуры, выехали к границе в сопровождении старших командиров, за исключением полковника Артамонова, который должен был обеспечить выход отряда Самохина в пески — непосредственно к линии границы.

После совещания к Самохину подошли старший лейтенант Кайманов и капитан Ястребилов.

— Все прошло хорошо, просто отлично, — потирая руки, проговорил Авенир Аркадьевич. — На этот раз комендатура и наш начальствующий состав предстали в лучшем виде.

— Должен вас огорчить, товарищ капитан. Прошу извинить, что перебиваю, — сказал Кайманов. — Только что мне доложили: не явился на боевой расчет назначенный ко мне коноводом новобранец Оразгельдыев.

— Но, может, где-нибудь в ауле... Может, просто спит...

— Я звонил на заставы, в бригады содействия. Выяснил: чабаны видели в песках какого-то пограничника с винтовкой на военном коне. Ехал по дороге в Ташауз…

Желтый карандаш в руке старшего лейтенанта госбезопасности Овсянникова со стуком упирался в крышку стола то острым, то тупым концом, словно бы сам поворачивался в его бледных и тонких пальцах.

Кайманов старался не смотреть на этот раздражавший его карандаш, хотя ему так и хотелось отобрать его и швырнуть в корзину. В присутствии молчавших во время допроса полковника Артамонова и капитана Ястребилова Яков старался сдерживаться, опасаясь, что наговорит резкостей донимавшему его Овсянникову.

— Я вас спрашиваю, товарищ старший лейтенант, — подчеркнуто спокойно в третий или четвертый раз повторил Овсянников. — Ответьте мне, почему ваш коновод Оразгельдыев не явился на боевой расчет? Где он сейчас? Знаете ли вы, что, возможно, именно его видели с винтовкой, верхом на коне, по дороге в пески.